Судья

Старик – «С какой стати?»

Его не трогали, пока была жива жена. Померла – жизни не стало.

Зять бил его по голове кухонным полотенцем. Старика запирали в лифте. Два раза собственная дочь подсыпала ему в борщ цианиды.

– Что с тобой, доченька? – плакал измученный старик.

– Ненавижу тебя! – шипела доченька. – Старый осел! Ты испортил мне личную жизнь!

Вся лестничная площадка знала о происходящем. Но, как всегда в крупных городах, никто не вмешивался. Старик обратился в комитет ветеранов, но там «ничем не смогли помочь».

В конце концов, ветеран войны оказался на улице.

Павел слушал, и слушал, и слушал, и очень скоро почувствовал ужасную головную боль.

– И что теперь? – спросил он, потирая лоб. – Как же вы живете?

Старик бессильно улыбнулся. Посмотрел вдаль.

– Я теперь в поездах живу. Сажусь с поезда на поезд, езжу из города в город. Проводники меня уже в лицо знают. Я им сказал, что меня дочка из дому выгнала, уж они меня из вагона не выгоняют. Чаек носят.

Павел покачал головой.

– Но ведь долго так все равно не протянешь.

Старик выдавил жалкую улыбку.

– Что ж делать? Я в свое время воевал, чтоб моя дочка жила – так что ж теперь, с ней воевать?

– Разве вам не хочется отомстить?

– Дурные у тебя мысли, сынок, – старик внимательно посмотрел на задумчивого Павла. – Знаешь, как в народе говорят? «Месть – меня ест». Да и как можно своему семени мстить? Ничего, я пожил. Пусть теперь она живет как хочет, и бог ей судья.

Он вышел на освещенный огнями витрин проспект.

Через стекло Павел увидел Инну Нестерову.

Она сидела одна, в белой блузке и черной мини-юбке. Сгорбившись над чашкой кофе, почти не обращала внимания на окружающих. При всей ее красоте и свежести девушка выглядела усталой. И была в ее лице печать рока. В каждом движении чувствовалось нечто, бессознательно вызывавшее у Павла отвращение и жалость. Словно у нее на спине висела табличка: УДАРЬ МЕНЯ.

Инна вздрогнула. Увидела Павла. В глазах промелькнул страх.

Павел сам не понял, как миновал фойе и оказался в шумном зале, полном людей. В сером плаще, черной вельветовой рубашке и поношенных джинсах он казался себе неандертальцем.

Павел взял кофе. Кассирша окинула его прикид скептическим взглядом.

– Простите, стул свободен?

Инна подняла голову. Враждебно взглянула прямо в глаза.

– Нет. Этот стул ломаный.

Павел отвернулся.