Судья

Переодевшись в спортивные штаны и мятую серую футболку, он заглянул на кухню. Поднимая крышки пустых кастрюль, ощутил, как раздражение превращается в черную ярость. К его приходу ничего не приготовлено. Вот и вся благодарность ему за то, что он целый день пахал как проклятый, зарабатывая деньги на семью?

Ладно. У Оли еще есть шанс заслужить прощение. Если она очень хорошо постарается, может, Артем не изобьет ее до полусмерти.

Оля частенько выводила его из себя, и тогда они начинали драться, а потом всю ночь бурно «примирялись».

Эта девочка была не из тех, что любят нежности. Оля любила, когда ей скручивали руки, били, обзывали и унижали, а потом грубо имели по-собачьи. И во многих случаях специально дразнила Артема, чтобы спровоцировать его на агрессию.

Будем надеяться, теперь тот самый случай, думал Артем, отправляясь в спальню. Может, вечер еще закончится на мажорной ноте.

Одного взгляда на жену Артему хватило, чтобы понять, что его планам на сегодняшний вечер не суждено сбыться.

Оля сидела на супружеской кровати, стиснув в руках подол домашнего халата, и плакала. Косметики на ее лице не было. Черты лица заострились, а обращенные на Артема глазки казались маленькими и злыми.

Скрывая раздражение, Артем сел рядом, обнял жену.

– Что случилось?

Оля, всхлипнув, прижалась к нему.

– Мне страшно. Я чувствую, скоро с нами случится что-то плохое.

– Что за глупости!

Оля слегка раздраженно взглянула на мужа.

– Нет, не глупости! Я знаю.

– Да откуда ты можешь знать? – Артему захотелось ей врезать, но он сдерживался и даже умудрялся говорить спокойным тоном.

– Мне в последнюю неделю все время снится один и тот же сон. Я стою на лестничной площадке у нашей квартиры, а внизу у лестницы лежит он.

– Кто?

Оля со страхом посмотрела на Артема.

– Ты знаешь, кто.

Артем кивнул. Теперь он сам начинал тревожиться. Боевой настрой пропал.

– Лежит, скрючившись, в своем мундире, – продолжала Оля. – Стонет, кряхтит.

Поднимает голову, лицо все в крови. В глазах – мука. Тянет ко мне руку и хриплым голосом зовет: «Доченька, помоги. Мне больно». А я во сне не взрослая женщина, а девочка лет пяти. Он зовет, зовет, и мне жалко его, и противно. Отец садится, говорит: «Доченька, так давно тебя не видел, иди, я тебя обниму». И разводит руки. Я, вместо того, чтобы просто спуститься к нему, прыгаю с лестницы к нему в объятия. И лечу по воздуху вниз, к нему, медленно и плавно.