Судья

Таня кашлянула, горделиво улыбаясь. Мать улыбнулась сухими губами. Вокруг глаз собрались морщины.

– Проходите.

Сухо кашляя, прошла в коридор. Ее дыхание вырывалось из легких со свистом и хрипами.

Посидели хорошо. У матери было много недостатков, но она искренне любила молодость, и доверяла мне. Если я решу жениться, она слова не скажет.

С Таней они быстро спелись. Я сидел молча, подперев голову рукой, переводя взгляд с одной на другую. Мать расписала меня во всех красках: какой я хороший, ласковый, заботливый.

Всегда-то помню, звоню, пишу письма, говорю ласковые слова. Я возмущался, спорил. Таня сидела прямо-прямо, гордо улыбаясь. Во время разговора поглядывала на меня. От шампанского ее глаза блестели, а щеки рдели. Она искала под столом мою ладонь, и коротко пожимала тонкими пальцами.

После мать ушла к соседке, черт его знает, за какими-то семенами.

Мы с Таней сидели на кухне. На плите пыхтел, разгораясь злобой, чайник с раздутыми, покрытыми копотью боками. Мы молчали, улыбаясь непонятно чему, как больные синдромом Дауна.

Я смотрел на Таню. Ее глаза сияли.

Вдруг, непонятно с какого перепугу, внутри меня чужой, холодный голос прошептал: «Улыбайся, улыбайся… недолго осталось».

Таня увидела выражение моего лица. Улыбка исчезла.

– Милый… что-то не так?

– Все так, – сказал я мертвым голосом.

Встал и вышел в залу. Подошел к окну. Тающий апрельский снег стекал ручейками в грязные канавы.

Хоть убейте: в самые трогательные моменты во мне просыпается этот холодный голос (теперь-то я знаю, чей).

Мы сидели, все прекрасно, романтично до слез. А я вдруг увидел нас со стороны. Словно глазами самой Жизни. Увидел нас глупыми, наивными, с идиотскими улыбками. Я осознал, что мы умрем. Рано или поздно истлеем, с нашими чувствами и «великой любовью» (в самом деле, очень хорошей, искренней). Вот мы сидим, гордые собой, и до нас миллионы людей так сидели, и после нас столько же будут сидеть, воображая друг друга, любя призрак.

Таня подошла. Положила ладонь на плечо.

– Милый, что случилось?

– Ничего, Таня, – отчеканил я, глядя на таянье снегов. – Причина не в тебе.

«Тебя ведь это интересует?»

Таня посмотрела на меня с тревогой.

Вернулась мать. Общество оживило ее: исчезла бледность, она много улыбалась. В последний раз я видел ее такой пять лет назад.

Снова чай, торт, разговоры. Вечер прошел очень трогательно. Я так надулся чаю, что под конец едва встал со стула.

Поздно вечером убирал со стола. Вошла мать.