Безымянные

Он не чувствовал во сне запаха, но был уверен, что протухшие хот-доги страшно смердят, заполняя ужасным зловонием райские кущи.

Тебе же говорили, без горчицы, Болли! Никакой горчицы!

В этих снах Змей всегда молчал. Но Болли догадывался, каким может быть его голос.

И вот что-то происходит… Вроде, это было падение. И кто-то начинает говорить с ним змеиным голосом, которого он ни разу не слышал. Может, это и есть Нахаш – древний Змей, описанный в Книге Бытия? Та самая змея с потёртым землей и камнями брюхом, что обречена вечно ползать в пыли?

Неожиданно его воспоминания прервала мысль: «Я мёртв».

Спасибо, что без сдачи…

Стояла тишина. Ничего не происходило. Только осторожно и медленно, словно иссякающий ручеёк, текло время, недоумевающее, как и зачем оно оказалось в этом странном и зловещем месте.

«Как жаль, что поблизости нет иностранца, – подумал Болли. – Вероятно, он бы смог объяснить, что происходит».

– Что именно тебе не ясно?

Номер Три не хотел отвечать. Он всё ещё представлял, что рядом с ним затаилась невиданных размеров змея, которая может в любой момент наброситься на него и сожрать.

«Молчать. Нужно молчать!» – убеждал себя Болли. Но змея и не настаивала на ответе. Нахаш молчал. А Болли Блом думал о жизни. Он ещё не был готов окончательно расстаться с ней. Какая-никакая, а она ему нравилась. Но он боялся, что Змей попытается обмануть его, как когда-то обманул Еву. Он в мельчайших деталях помнил рассказ иностранца о Змее, который лишил людей Рая.

– Хорошо, Номер Три. Ты сделал свой выбор…

Эти слова внушили Болли настоящий ужас. Он подумал, что останется один, навечно заточённый в черноте. И, быть может, он упускает единственный шанс выбраться отсюда. Маловероятный, но всё же шанс. Тем более сейчас он явно был не в Раю, которого ещё при жизни так страшился лишиться. Терять, по сути, было совершенно нечего. Возможно, у него, действительно, есть выбор.

– Подожди!

Номер четыре

Пьянящий запах джунглей таил в себе что-то необыкновенное. Нечто более нигде недоступное. Осунувшиеся, сгорбленные под тяжестью массивных крон деревья от самых корней были укутаны десятками различных вьюнов. Они напоминали застывшие в случайных позах человеческие фигуры, облепленные листвой и мхом.