Леди Джейн

Не имея ни малейшего представления о том, в котором часу принято завтракать в замке, я все же подозревал, что несколько проспал. Впрочем, я утешал себя тем, что гостепримные хозяйки все же простят меня и не оставят без утреннего куска хлеба насущного.

К завтраку герцогиня не вышла. Принцесса Миднайт, занимавшая в отсутствие хозяйки замки первое место за столом, холодно сообщила нам, что леди Джейн находится во Храме.

– Ее светлость, – смиренно добавила она, – может позволить себе сегодня воспарить над жизнью.

Я же лишена подобного счастья.

– Разве ее светлость не будет лично присутствовать в суде? – тут же обеспокоенно откликнулся сэр Генри. Как ни странно, наступившее утро подарило ему и новые надежды, и новые страхи.

При слове «суд» я невольно взглянул на Мартина, сидевшего между Фредой, женой его брата, и Гордоном. Его живое несколько бледное лицо светилось, нет, не спокойствием, а особым умиротворением, каковое иконописцы наши приписывают древним святым.

Он ответил мне кротким взглядом, словно призывая поучаствовать в его осуждении.

– Разумеется будет, – с едва уловимым раздражением возразила леди Энн. – Но сейчас Храм требует общения с ней.

Что до меня, то я весьма сомневался, что герцогиня в сей утренний час действительно парит над жизнью. Кажется, я начинал чувствовать оттенки…

– Сэр Питер, – точенное лицо юной принцессы повернулось ко мне, и я поразился перемене, произошедшей в нем всего за полночи.

Вчерашней мягкости, почти наивно-детской, не осталось и следа. Оно ожесточилось и обрело то выражение, какое бывает у человека, принявшего трудный выбор и внутренне смирившегося со всеми возможными его последствиями.

– Ее светлость хотела бы видеть вас во Храме сразу же после завтрака.

Ее глаза, ко мне обращенные были ясны, как день, но почему, о Всевидящий, в ее спокойном безмятежном голосе мне почудилось злорадное торжество? И вот опять!.

.

– Я слышала, вы желали получше узнать обычаи наши, – продолжала юная принцесса, – вот вам исключительный случай: сама государыня будет вашим наставником.

«Я только одного боюсь,» – вдруг почти явственно услышал я голос принца Кларенса, – «что ты впадешь в особую милость у герцогини».

«Что ж в том плохого?» – спросил я тогда у него.

«Слишком далеко до земли», – хладнокровно объяснил мой друг. – «Будет больно падать».