Смерть в губернской гимназии

Гороховский, к этому времени, закончил допрос кухарки, и, судя по взглядам, которые на него кидала баба, оставил о себе неизгладимые впечатления. Ничего толкового, к сожалению, она добавить к рассказу дворника не смогла – да, барин был грубый, капризный, скаредный, и пропадал иногда ночами. Дальше настал черед слуги. Парня звали Дмитрием. От Черкасова не укрылись его хитрые, бегающие глаза и некоторая развязность манер. Константин опять отметил про себя, что парень не похож на слугу в учительском доме. Голос у Дмитрия оказался на удивление басовитым.

– Чем вчера Николай Михайлович занимался?

– Да ничем таким особенным. Они-с проснулись поздно, когда уже совсем рассвело. Потребовали завтрак. Манька-то уже сготовила, я просто поднял и стол накрыл.

– Манька – это кухарка?

– Она самая.

– Хорошо. А дальше?

– А дальше они-с работали. Закрылись в кабинете, велели не беспокоить.

– А ты?

– А мне сказали: «Не беспокоить», я и не беспокоил.

– А как же записка?

– Какая записка? – притворно удивился Дмитрий.

– Которую ты у мальчишки забрал, когда тебя дворник кликнул.

– Ах, это! Да-с, забрал.

– И?

– Что «и», ваше благородие?

–И что дальше с запиской? – Гороховский, доселе по привычке молчавший, начал терять терпение. – Мне из тебя клещами слова вытягивать?

– Отдал Николаю Михайловичу, – пробасил Дмитрий и замолчал. Константину хотелось зарычать.

– А он что?

– Прочел, думаю. Он, как записку забрал, сразу меня отпустил.

– Ты не видел, как он ее читал?

– Нет.

– И не видел от кого записка?

– Нет, – слишком уж притворно замотал головой слуга.

– Да ладно тебе, – нехорошо усмехнулся Черкасов. Несмотря на молодость и некоторую наивность, он уже понял, каким любой полицейский чин предстает в глазах обывателя. Обычно его это скорее печалило. Однако, для пользы дела, он мог и подыграть – изобразить эдакого беспринципного молодого рвача, в погоне за продвижением по службе готового «перемолоть» любого мелкого человечка, попавшегося на пути.

– За что вы на меня напраслину возводите? – ненатурально оскорбился Дмитрий.

– Напраслину? А давай мы с тобой не здесь потолкуем, а в участке? – разгадал настроение Черкасова квартальный и скорчил свирепую рожу, что, с его бритой головой и загорелым лицом, было несложно. – Упрячу тебя в «холодненькую» на денек, сразу станешь разговорчивым.