Станция «Гермес»

А язык он не понимал совершенно, хотя некоторые обороты и специфическое произношение взрывных согласных было ему знакомо, в основном по шпионским фильмам, которые он смотрел в детстве. Хенде-хох, цвай-цюрюк, в этом роде.

Теперь у него не оставалось сомнений, что знакомый голос говорил на немецком языке. Любопытно было то, что между пулеметной очередью из слов следовали паузы. Тра-та-та-та – пауза. Тра-та-та-та – пауза. Скорее всего, кто-то разговаривал по телефону.

И тут Антон совершил ошибку. Он постучал в окно.

Нормальная практика состоит в том, что гости стучатся в дверь и смирно ждут, пока хозяева не откроют. Если гости принимаются стучать куда попало, то рискуют лишиться священных защитных свойств гостеприимства.

Антон постучал в окно – частично из нетерпения, частично из ложного представления, что в экстремальной ситуации, в которой он оказался, обычными правилами можно и пренебречь.

Голос умолк. Занавеска на окне чуть отдернулась, но увидеть что-либо в образовавшуюся щелочку было невозможно.

Тогда Антон помахал рукой, чтобы его наверняка заметили. Чтобы показать дружественные намерения, он даже принялся махать обеими руками, пытаясь рассмотреть движения теней в окошке.

Когда сзади послышались легкие шаги, Антон хотел обернуться, но не успел. Удар сзади по затылку свалил его на траву и наступила темнота.

Глава 9. Сектант

Он лежал, раскинув руки, а в небе над ним парили облака, перекликаясь и бормоча что-то неразборчивое. «Кыш-кыш, – хотелось ему сказать, – разлетались тут!».

Одно облако спустилась ниже и заглянуло ему в лицо добрыми синими глазами. У облака оказались волосы как солома, и россыпь веснушек на скулах. Антон видел, как шевелились губы, но слышал лишь слабое бормотание.

Внезапно он почувствовал легкость, словно земля под ним исчезла, и его охватило блаженное чувство парения. Он закрыл глаза и полетел, покачиваясь, в темноту.

Когда он открыл глаза и снова увидел небо, то удивился тому, что солнце уже перевалило зенит. Это сколько же времени прошло? Он лежал навзничь на твердой земле, только под голову кто-то заботливо подложил пучок травы.

Его мучила жажда, а голова раскалывалась и гудела, как колокол. Держась руками за голову, словно это могло предохранить ее от того, чтобы развалиться на части, он приподнялся. Увидев рядом кружку с водой, он схватил ее и принялся жадно глотать воду, пока не выпил до дна. Это была, очевидно, не обычная вода, а травяной настой со сладковатым привкусом.