3. Джучи. Дыхание смерти

Солнце начинало клониться к горизонту, и тени стали постепенно удлиняться. Чистое, полупрозрачное небо, как разведённое водой молоко, накрывало горы и ущелья своей молчаливой неподвижностью, и только несколько длиннокрылых птиц реяли высоко над головами, наблюдая оттуда за копошащимися на земле людьми.

«Странно, почему я раньше не видел здесь орлов?» – подумал Богдан, провожая их долгим взглядом. Затылок неприятно заныл, и он опустил голову на грудь. Взгляд упал на тонкие листья травы. Она была примята, как будто здесь прошли огромные стада буйволов.

Красные пятна, такие яркие в самом начале, теперь потемнели, стали бурыми, кровь стекла по листьям и стеблям на землю, обильно пропитав её сверху, как это обычно делает дождь в конце лета.

Уйгуры, монголы и туматы лежали вперемежку, и никакого героизма в этом не было. Была какая-то тупая, оглушающая усталость и безысходность от мысли, что всё прошло и ничего уже нельзя изменить. Смерть оказалась такой простой и ужасно обычной, что хотелось закрыть глаза и сказать «Нет, это сон!» А потом открыть и ничего больше не видеть.

Люди были смертны, внезапно смертны, даже неожиданно смертны, потому что ни один из лежавших перед ним воинов не хотел умирать и не ожидал, что смерть настигнет его именно здесь, в далёком горном ущелье, в никому не ведомом краю, без славы и почёта, без слёз родных и близких, вообще просто так, как будто вдох и выдох каждого из них ничего не значили на этой земле и их уход никак не повлиял на жизнь всех остальных людей в этом мире.

Позади Тускула виднелась нога уйгурского воина в синих штанах и стоптанных сапогах. На месте большого пальца зияла дырка. Наверное, он протёр её незадолго до боя и просто не успел найти замену. Туда явно попадали песок и камни, кололи ветки в траве, эта дырка доставляла бедолаге столько мелких неприятностей, что он, наверное, постоянно ходил раздражённым и злым. Может, именно из-за неё он отвлёкся и пропустил смертельный удар?

Воображение рисовало Богдану причудливые картины, но все они были гораздо красочнее и добрее, чем то, что он видел своими глазами.

Справа в двух шагах, лёжа на боку, спал вечным сном щупленький монгол. Он вытянул руку так, как будто хотел сделать гребок, но так и не доплыл до цели, сжав в предсмертной муке кулак. Между скрюченных пальцев торчали стебли и тонкие листья зелёной травы, которая ещё была жива, и даже в таком положении, мятая и ломаная, могла расти дальше. Частичка жизни в ладони смерти.