Любовь и вечная жизнь Афанасия Барабанова

– Дело одно решил… – хмуро ответил Степан и суёт Афоне пироги с мясом да печенье медовое. Вкусно, сил нет! Никогда такое не пробовал.

– Где взял?

– В усадьбе. На кухне у поварихи… – ответил Степан. – Ты ешь-ешь, не подавись. Когда ещё поесть удастся.

«И, правду, – подумал Афоня, – идти долго, денег ни копейки. Как жить будем?…»

– Давай на Москву двинем, – сказал Степан, уплетая пирог.

– А может в Зуев?

– В большом городе легко затеряться. А там силёнок подкопим и – куда Бог пошлёт!..

Поспешили они вдоль дороги.

Поглядел Афоня в небо – ни пчёл, ни улья. Тишина предрассветная. Край солнца привстал над горизонтом.

И вдруг позади них копыта зацокали, да колёса повозки заскрипели.

– Погоня! – сказал Степан. – Айда, в лесок.

Бросились они от дороги в гущу леса и затаились. А погоня всё ближе и ближе.

Выглянули осторожно из-за кустов, видят – цыганские кибитки это.

Перевёл дыхание Степан и говорит:

– А давай, малый, счастья попытаем. Вдруг среди цыган искать не станут.

– Боюсь я их, – признался Афоня. – Цыганы детей крадут.

– После барина нашего теперь сам чёрт не страшен. А цыганы люди весёлые! Давай руку! А то мимо проскочат…

И понеслись напрямик через лес к дороге.

Глава VI

ОБИТЕЛЬ СКАЗОЧНИКА

«Перекрестися, ангел мой!

Тебе ли видеть домового?»

    Дмитрий ВЕНЕВИТИНОВ

На следующий день проснулся Штернер поздно. Бронзовые часы в номере, в виде павлина, похожего на индюка, мелодично отбили одиннадцать часов утра.

Позднему пробуждению был виной вчерашний день, полный забот и санных путешествий. В своей Германии Штернер вставал рано утром, ровно в шесть, а к семи уже приезжал в издательство. Нужно было просмотреть материалы, отпечатанные ночью – оттиски газет и книг, прочесть новые письма, ответить на них и, наконец, позавтракать двумя жареными свиными сосисками с зелёным горошком, которые превосходно готовил его секретарь Зайтц, запив чашкой горячего кофе с молоком. Это была давняя привычка, со студенческих лет.

Фридрих Зайтц считался опытным секретарём. Отцу Атаназиуса Карлу Штернеру пришлось затратить немало сил и дипломатических усилий, чтобы пригласить его в своё издательство. «Старый Фридрих» (так звали Зайтца в профессиональных кругах), кроме своей основной работы – подготовки нужных документов и переписки с авторами – знал три языка, умел править и редактировать рукописи, а иногда, когда работы было много, помогал набирать шрифт.