Волк

Надоело самому еду добывать, вот – к людям подбирается, – дядя тревожно смотрит в сторону поселка, словно видит его за стеной сосен – как бы он на наших курей не позарился. Надо будет Васильева предупредить, пусть готовым будет. Эдакой паскудник.

– Кто паскудник? – вклиниваюсь я в дядины размышления. Нравится мне, когда он ругается.

– Оба, – выносит свой вердикт дядя.

А иной раз не можем нашу поляну найти. Даже я, шестилетний несмышленыш, с закрытыми глазами мимо не пройду. А тут ходим-ходим, нет ее.

Будто кто скатал полянку в рулон, как ковер с цветным узором, да ночью на плече уволок в другое место. Чтобы то место красивее было.

– Леший по кругу водит, – ворчит сердито дядя, – поиграть вздумал, плешивый паскудник.

Где-то слышится задорный смех.

– Скучно ему стало. Видишь, Серега, сосна примечательная. Второй раз идем мимо нее.

И я смотрю на сосны, пытаясь определить, какая из этих совершенно одинаковых сосен, ну уж самая примечательная.

– Та, у которой верхушка опалена? – строю я догадки.

– Не-а, – радуется дядя.

– Переломленная пополам? – продолжаю говорить то, чего не вижу.

– Мимо, – а в глазах озорные огоньки искрятся.

– Самая большая, самая маленькая, густая, голая, которую не видно, – тыкаю наугад пальцем и детская злость берет меня.

– Вон та, – показывает дядя прямо в скопище сосен, – ну вон же, на которой ворон сидит.

И как зайдется хохотом, сразу молодея лет на тридцать. Будто не пожилой почтенный колдун передо мной стоит, а подросток, решивший похулиганить.

Дядин хохот долетает до Степаныча и его бедного зайца. Испуганный ворон слетает со своей примечательной сосны и растворяется среди обыкновенных. Я тоже смеюсь. Наконец дядя успокаивается и кричит во все горло:

– Хорош озорничать, старый! Показывай путь! После наиграемся! – и, глядя куда-то вдаль, бормочет тихо, – Да вон же она.

И мы выходим на поляну.

Залитая утренним теплым солнцем, сверкающая чистой прозрачной росой на листьях полевых цветов.

В окружении трепещущих осин, собравшихся в отдельные группы, высоких кедров, верхушками стремящихся ввысь и примечательных сосен, своим количеством превосходящих другие деревья. На середине поляны стоит береза, как бы обозначая центр. И синее бесконечное небо над головой. Такое огромное и мудрое, что, кажется – не видит оно тебя, такого маленького, но знает о тебе все, и даже то, что ты его видишь, но не знаешь о нем ровным счетом ничего.