Лень, алчность и понты. Мистический детектив

 – Только быстро, хорошо?

И они занялись тем, что почему-то называют любовью именно те люди, которые никогда не узнают – что такое любовь, так как известно, что любви на Земле не было и быть не может.

Глубокой ночью, когда Годик с сотоварищами перетаскивали сундук с мешком в машину, Сергей Яковлевич закончил обзванивать всех, с кем имел дела, и сообщать, что исчезнет на месяц.

Он знал, что на Луже и без него справятся, да и в остальных делах так же. Но больше, чем на месяц он исчезнуть не мог – все дело рухнет, начнется паника, конкуренты мигом станут действовать.

Ему всё казалось, что вся эта история будет длиться не долго, что Лена слишком преувеличивает опасность, что это скорее азартное приключение, в котором всего лишь одно досадное недоразумение – нужно прибить трех выродков ради, так сказать, светлого будущего. Сколько раз уже он бывал и в более опасных переделках, однажды и в него стреляли – он помнит этот мерзкий, почти молниеносный, но ужасный не то вой, не то грохот пули, пролетевшей в нескольких сантиметрах от уха.

Единственное, что понимает крохотный мозг этих годиков, – это правила игры, в которую они вступили, и возможность умереть в любой день, поэтому они и живут одним днем, как голодные псы: набил брюхо сегодня, а завтра может и не повезти.

Дважды Кандыбов сам присутствовал при убийствах. Один раз резали стукача, во второй раз стреляли умыкнувшего из общаковской кассы. Убивавшие тут же раздувались от чувства праведно исполненного долга, становились страшно «крутыми», испытывали сладость от чувства, что их опасаются свои же.

Но проходил месяц-другой, и они ломались, они, наоборот, начинали понимать своим неразвитым мозгом, что их «опустили», «подставили», «использовали», что их превратили в шушеру, на которой клеймо нелюдя, ибо они не по своей воле убили, а по чьей-то, и если даже коллективной, но не по своей.

Кандыбов знал об этом, и потому ничуть не беспокоился – он убьет по своей воле, зная кого, почему и зачем. Ведь этих стукачей и умыкнувших убивали в назидание, чтобы и сам убивающий не посмел поступить так же.

Их можно было и не убивать – ничего бы не изменилось. А здесь другой случай – не убьешь – все переменится и самого убьют. Это гражданская война. Она не прекращается ни на день ни в одном государстве: везде и всюду одни граждане убивают других – сыты или голодны, бедны или богаты – они беспрерывно самоутверждаются и лезут всеми путями к власти, дабы быть правым и первым.

«Это война.