Високосная. Огонь желаний. Две пьесы

Да ты весь в поту! Ты простудился?

Он. Я рад, что ты пришла. Успела… Я знал, что ты успеешь… Дай попить, там, в бачке. (Пьет.) Спасибо.

Она. У тебя был врач?

Он. Перестань, ты же все прекрасно понимаешь. Люди любят притворяться, изображать непонимание, когда все прекрасно понимают с самого начала, с самого детства, с юности…

Она. Ну что ты несешь? У тебя горячка. Зачем ты сжег картины?

Он. Я сжег мусор. Серьезно. Я хотел с тобой поговорить. Это хорошо, что ты здесь. Я понял. Я проник. Я сделал одну картину, одну единственную, значимую… После нее уже все неважно, понимаешь?

Она.

Понимаю. И где она?

Он (смеется). Ее забрало Оно.

Она (растерянно). Как забрало?

Он. Очень просто – съело, как жертвенного теленка. Или как лепешку – огромную разноцветную лепешку. Ему очень понравилось, вкусно… А все остальное – несъедобное, просто мазня, школярство.

Она. Ты говорил с ним?

Он. Говорил. Но мне многое мешало. Все эти страсти – секс, тщеславие, еда и ты, мысли о тебе. Теперь всё иначе.

Она. Так ты отказался от пищи? Ты голодаешь? Сколько уже дней?

Он. Не помню, забыл. Это целая философия, это мое открытие. Все мы саженцы, но не все прорастаем. Наша, плоть – это почва, а души – росток. Но не всякая душа достигает зрелости плодоношения…

Она смотрит на него и плачет.

Он. Люди продолжают кормить свою плоть и тогда, когда уже нужно отказаться от еды, от земных страстей, когда отцвели и созрели, когда проходит время общения с ним, с Творчеством… Ты плачешь? Ты стала плаксой.

Она. Ну как же мне не плакать? Ты стал таким мудрым, но ты плохо выглядишь.

Он. У тебя очень тонкое чувство юмора. Но ведь это ты бралась меня излечить, это ты ждала от меня Поступка. Правда, я наоборот пришел к полному бездействию, потому что действие порождает только мусор, уводит процесс в бессмысленную бесконечность. Я бы мог наплодить сотни, тысячи забавных картин, но в каждой бы повторялся об одном и том же. Мои картины появлялись бы на выставках, все ходили бы, цокали языками, восхищались или возбуждались, а я один бы знал, что это обман и мусор.

Потому что я бы эксплуатировал одну и ту же идею, один и тот же стиль. Потому что я пророс до именно этой высоты и имение в этой форме, а не в другой… Теперь ты понимаешь, почему Оно съело мою единственную картину?

Она. Ты лжешь, Оно не могло этого сделать.

Он. Оно чмокало и чавкало, у него текли слюни от жадности и голода. Я никогда не забуду такого аппетита!

Она.