Грация и Абсолют

Поэтому она могла носить то, что хотели бы носить многие и многие девушки. Сейчас на ней были модные дорогие брючки и рубашка: но Алик в своих небесно-голубых шальварах и бледно-розовой блузке похитила эффект. Она воистину заявила стиль. Подкупающе-женственная нега представала как бы стыдливой: при том, что шальвары были воздушными и коротковатыми, а блузка – куцей.

Тесный же наряд Гали впечатления целомудрия не производил. Её задевала эта несправедливость, девушка едва удерживала возмущение: «Я, конечно, обтянулась! А она не оголилась? У кого пуп на обозрении? Любуйтесь! И как полёживает изнеженно – принцессой-недотрогой…»

Тем временем молодые люди извлекали из уксуса со специями и нарезанным луком куски мяса и нанизывали на шампуры.

Во взгляде Гали мешались обида, тоска и сожаление. У неё выплеснулось:

– Пятунчик! – нервно обратилась она к Дэну, чьё имя было Денис Пятунин: – Почему твой Вано нас на косогор не отвёз?

Их доставил сюда на микроавтобусе человек с грузинской кровью Вано, шофёр овощной базы и приятель Дениса.

Тот терпеливо ответил:

– Туда проезда нет. Газопровод ведут, траншею прорыли.

– И всё равно проезжают! Другие могут, а твой Вано – нет?

Дэн взглянул на Алика, чтобы она увидела: ему понятно, отчего девушка размахалась плёткой. Затем снисходительно укорил Галю:

– Я не комсорг, Галенька. «За всё в ответе!» – не мой девиз.

Та перевела дух и смолчала, а Алик подумала и уже не в первый раз, как кипуча её подруга.

Они росли в одном дворе, вместе ходили в детский сад. Что будет со сладкой привычкой чувствовать себя то голубкой, то ястребком, если прогнать горластую галку? Алик могла бы сказать себе: «Она ревнует ко мне мужчин – потому что дотошно и цепко ревнует к ним меня. И оттого не хочет отвернуться в сторону, где нашлись бы готовые и подходящие».

2

Не понимала Галю и понимать не собиралась девушка Енбаева. Это была недурненькая завитая брюнетка, дальняя сельская родственница Боба – Бориса Чугунова.

Она приехала в город поступать в пединститут, на втором экзамене срезалась и сейчас гостила у родителей Боба, не решаясь открыть, что никак не дождётся грусти по дому. Наивно, вяжуще-ласково упросила взять её в лес, и, когда Боб представлял её друзьям, широко улыбаясь, протягивала руку:

– Енбаева.

Больше всего она боялась, что судьба и дальше будет кормить её крупами и картофелем, от которых спокойно дыхание.