Грация и Абсолют

Актёр Данков, чувствительный лицемер, любитель похвалами вызывать боль и прикарманивать всякий трогательный трепет, был лишён ясных контуров и представал как пятно Роршаха – психологический тест для проверки фантазии – растёкшиеся по листу и причудливо перемешанные кляксы, чередование фиолетового, синего, голубого цветов в богатой гамме их оттенков, с лёгкой примесью бордового.

Думая, как изобразить Гаплова, который занимал видную должность в облисполкоме – ведал культурой, – Алик мысленно усмехалась: с тобой – ни за что! Но не слишком ли настойчиво стремилась она отделаться от ощущения прикасающихся липких пальцев? Изрисовала лист отпечатками и пальцев, и ладоней: лиловых, грязно-серых, цвета портящегося мяса.

Проще всех было с Бобом: вот уж нет! Его портретом стал шар: тёмно-коричневая середина окружалась бурым, к которому поодаль добавлялось чуть тёмной и чуть светлой зелени.

Папки, посвящённые нескольким мужчинам, лежали в шкафчике – ими пренебрегали. Извлекалась лишь верхняя. Зажмурившись, Алик представляла лицо Виктора.

Целовала-целовала… Так беспокойно, так невероятно трудно его ждать! сдерживать нежность… «Виктор, – она звала шёпотом, с ударением на втором слоге, растягивая «о», – Викто-о-ор…»

Она перебирала листы – рисунки всего того, во что хотела бы одеть его… В первый же вечер после их знакомства, когда она ушла от него, чувствуя, до чего он не хочет, чтобы она уходила, Алик схватилась за карандаши, но они дырявили бумагу, стержни ломались – она бросилась на софу. Её будоражило сознание, как он не хотел её отпускать! Она знала, что не заснёт – всю ночь представляя его тело и придумывая наряды для него… За неделю Алик создала невообразимый гардероб, где были вязаные комбинезоны, шальвары из ткани лаке, свободные расшитые куртки и узкие сюртуки, она облачала Виктора то в червлёную с застёжкой на груди епанчу, то в наряд, в котором наряду с замшевым полукафтаном присутствовали брабантские кружева и ботфорты…

Иногда, отложив рисование одежды, она бралась за портрет.

В центре листа была ярко-красная маска, верхним и боковым краями из-под неё выдвигалась маска чёрная, из-под чёрной – стальная, из-под стальной – бронзовая… маски выглядывали из-под масок, убегая вглубь: чем дальше, тем более размытые и бледные, и все они, наконец, замыкались в геометрически правильный восьмигранник, выложенный свинцом. Алик мастерски написала металл: казалось, тряхни как следует листом, и маски начнут с тяжёлым звяканьем падать на пол.