Грация и Абсолют

Сидя на самом краешке дивана, она сцепила пальцы рук и стиснула колени так, точно её должны тащить к позорному столбу, и, не смея драться, она готова пассивно, но предельно упрямо мешать.

Лонгин Антонович, будто передавая ей нечто утешительное и стараясь, чтобы звучало подоходчивее, проговорил:

– Этот молодой человек – во всесоюзном розыске как особо опасный преступник.

Она впилась взглядом в присевшего на стул парня, её руки вдавились в край дивана, словно она хотела помочь себе подняться и не было сил.

Профессор стал рассказывать о похождениях пассажира, покинувшего поезд. Описывая, как тот убил двоих милиционеров, Лонгин Антонович время от времени оборачивался к Можову:

– Я не искажаю?

В первый раз тот бешено крикнул: – Нет! – а потом, словно еле держась на воде и боясь захлебнуться, лишь не сводил глаз с девушки.

Она, застыв, уставилась под ноги в узор на ковре, слушая продолжение рассказа: как парень бросился прочь от трупов на даче. Вдруг вскинула голову, невольно предоставив профессору полюбоваться маняще-прекрасной шеей:

– Викто-о-р, было?

Он с отталкивающе-фальшивой бодростью выкрикнул:

– Так точно! – хохотнул и, внезапно обмякнув, обратился к девушке: – Прости.

Лонгин Антонович высказал ей тоном соболезнования:

– Вам бы у него прощенья попросить…

Она глянула с испепеляюще-гадливым вопросом: «Как укусишь ещё, тарантул?»

Он словно бы сдержал вздох сожаления:

– До вас он жил не только хлебом, но и яблоками. Видите ли, его отец однажды спросил меня, не найдётся ли место? Оно нашлось… как и разъясняющие ответы.

Всё вам изложенное я узнал от самого молодого человека. – Он обернулся за подтверждением, и Можов с закрытыми глазами трижды кивнул:

– Да! Да! Да!

Алик, будто силясь не закричать ему через комнату, сжала губы. Вы, два проходимца, лжёте-лжёте – старалась отстранённо твердить себе, а существо её противилось: ей сказали правду.

Лонгин Антонович был поглощён наблюдением за ней, Виктор вскочил со стула, горячо воззвал к девушке:

– Докажи, что меня не жалеешь…

Профессор вытянул к нему руку, властно-успокаивающе двинул ладонью сверху вниз, затем указал гостье на письменный стол с грудкой бумаг:

– Там всё зафиксировано.

Дело будет представлено так: оно мне только сейчас стало известно, и я немедля довожу до сведения… Ну, а в случае моей скоропостижной кончины сработает копия.

– Да я сам на себя заявлю! – утрированно грубо рыкнул Можов, вновь поднимаясь со стула.