Русские эротические сказы

Моя милая не знала ответа, и впоследствии, несмотря на всё моё усердие в исследовании вопроса, я так и не пришёл к его окончательному прояснению. Зато выяснил, что «звёздочка» может относиться и вообще к девушке. Звёзды и месяц – это разгорячённые прелестницы и их возлюбленный…

Сколь поэтична душа народа, как восхитителен внутренний мир девушки, если в сладостные минуты перед соитием она чувствует себя беззаветно горящей звездой! Возлюбленный обретает черты месяца – не ясноликого ли богатыря, повелителя, божества? «Он пошлёт мне отгадчика желанного!» Месяц – это и прообраз суженого, вознесённый в космические пределы.

Народное сознание свело в озаряющем миге соития личное и космическое, опоэтизировав повседневность. «Звезда из-под платья – ан месяц со статью!», «Отчего она горит? Больно месяц становит!»

Сколько лиричности вносится в обозначение интимного! «Кучерявка», «елок», «лукавый прищур»… Какие ещё слова-самоцветы приберегает мужское сердце для предмета желаний?.

. Неменьшее богатство припасено и у девушки: «теплюша», «гусёк-тупорылец», «посошок»… Тепло, согревающее сердце, неизменно облагораживает акт: «Как он меня вытеплил!» О счастье разделённой любви, о пережитой судороге она скажет: «Я вздохнула…» Герой события произнесёт: «Я восхитил!»

Объезжая в 1972–75 годах сёла в бассейне реки, которая некогда звалась Яиком, изучая то, что поистине заслуживает определения «феномен русского Приуралья», я встречал среди грубостей и оголтелого цинизма озорно звучащее: «А мы – восхищаться! А мы – обожаться!», «Завелись в леске коренья – ищут девки восхищенья!» Как часто слышалось: «Помедуем», «захорошеем»!

Однажды мне повезло стать свидетелем такого вот объяснения в любви: «Я тебя восхищу!» – «Ой ли?» – «Была б приветень добра – навздыхаешься до утра!»

Услышанное и увиденное я постарался, по мере возможности, передать в сказах.

Моей работе помогала очевидность: насколько жизнелюбивые шалости в сёлах, где я побывал, отличаются от глумливой злобы «Заветных сказок» М. Н. Афанасьева. Мне хотелось бы, чтобы те, кому мои сказы покажутся чересчур озорными, сравнили их с афанасьевскими «Заветными сказками».

Надеюсь, что, несмотря на катастрофические деформации природы и деревенского быта, и сейчас ещё жива в Приуральской Руси та неподражаемо образная речь, которая столь ладно лилась из уст сказителей: моложавых стариков, чей гений светился в каждой чудаческой ужимке.