Планета безумцев

Время, которое лечит любые раны… Да.

Я снова посмотрел на Хаткинса. Уж с кем-кем, а с ним восстанавливаться мне совершенно не хотелось. Но…

Столь необычное, столь неестественное, столь напряженное приглашение…

По всему видно, робкому Хаткинсу оно далось нелегко. Дорогого стоило.

И все-таки он заставил себя произнести отрепетированные слова.

– Что-то случилось, мистер Хаткинс? – осторожно спросил я.

Он смутился и опустил глаза:

– В общем… да. Если можно, не здесь, Дэниел…

Совершенно ясно, что я – единственный человек в редакции, к кому он счел возможным обратиться со своей заботой.

Значит, моя сердобольность не прошла мимо его внимания. Ну, что ж, сказал я себе, посмотри на Хаткинса, на этого богом забытого человека, Дэниел, и возблагодари своего Господа за все, что он ниспослал тебе. Твои проблемы не стоят и выеденного яйца по сравнению с проблемами этого джентльмена. И ему нужна твоя помощь. Так плюнь на свою депрессию и помоги ему. Тем более, лучшее лекарство от хандры, как известно из лекций забытого старика Карнеги, – делать добро другим.

Очень хорошо. Сделаем добро Хаткинсу.

Я принял решение и сказал чересчур обрадованным тоном:

– Отобедать, говорите? Пара бифштексов под пару кружечек пива?

Согласен, мистер, в такую жару совсем не хочется запирать себя в душной квартире.

Он сразу же заулыбался серией жалких, виноватых, благодарных и смущенных улыбок и схватил меня за руку:

– Спасибо, Дэниел! В семь вечера я буду ждать вас в «Королевстве кривых зеркал»!

И исчез.

А я остался пребывать в состоянии легкого шока.

Ресторан «Королевство кривых зеркал» был самым фешенебельным рестораном мегаполиса. И в нем даже такой невинный ужин, как два бифштекса под две кружечки пива, должен был стоить Хаткинсу всей его месячной зарплаты.

На встречу с Хаткинсом я шел немного заинтригованный. Что мог поведать или о чем мог попросить меня этот человек? Перебирая в памяти то, что мне было о нем известно, я вдруг понял, что мне неизвестно почти ничего.

В принципе, это было легко объяснить: Хаткинсом никто, в том числе и я, никогда не интересовался. А он о себе никогда ничего не рассказывал.

Вряд ли он был глуп. Глупостей от него я не слышал. Но вряд ли – умен. Ничего умного он не выдавал ни устно, ни письменно. Его серенькие заметки прятались в нижних строках последних полос «Галактик экспресс» и были столь же невзрачны, как и их автор.