Времена года. Лето Кетцалькоатля

Рачительный немец никогда не пустит под нож курочку, несущую золотые яйца!

А уж после войны, когда беспаспортное простонародье из деревень попросту никуда не выпускали, и все материальные блага доставались не за живые деньги, а за палочки в тетрадке у колхозных бригадиров – «трудодни», бутылка самогона вообще заменяла отсутствующие у сельчан рубли.

И, кстати, за невыполнение плана по этим самым трудодням даже женщин, в соответствии с секретным указом «вождя всех времён и народов» от 1948-го года, ссылали «на перевоспитание» в Сибирь.

– «Жить стало лучше, товарищи! Жить стало веселее. А когда весело живётся, работа спорится…» – довольно потирал в ноябре 35-го левую сухую лапку усатый вождь, а в 1945-ом, потеряв за годы войны не менее двадцати семи миллионов своих сограждан, осушал один за другим фужеры хванчкары, славословя «стойкий характер и терпение русского народа».

Толик не любил навещать село бабули Тани – уж больно скучно там, почти на границе Харьковской области, было ему.

Кроме ловли очумевших от нехватки кислорода огольцов в заросшем рогозом ручье, да зеркальных карпиков с карасями в обильно цветущем цианобактериями сельском пруду, заняться ему было, по большому счёту, нечем.

Приезжали они с отцом в деревню редко и ненадолго, а за два-три дня разве заведёшь друзей? В общем, тяготился Толик визитами к бабе Тане. Хоть и надеялся всякий раз на щедрый бабулин подарок.

То ли дело в Калининской области!

Дед с бабкой, нажившие четырёх, помимо Толиковой мамы, детей, ещё до Великой Войны купили себе просторный, по сравнению с баб-Таниной хибарой, дом на правом берегу Волги, недалеко от Калязина.

Толик как-то раз побывал в этом славном городке, где дед через знакомого гончатника, дядю Васю, работавшего на комбинате, запасался некондиционным вяленым мясом для собак. Пахло то мясо в точности, как вздувающаяся барабаном падаль на ласковом летнем солнышке.

Выйдя после получения двух мешков с этой падалью на берег реки, он несказанно изумился роскошному волжскому бельвю.

И на всю жизнь запомнил старинную колокольню, торчащую чуть прямо не из воды бодрой утренней пиписькой …

По непонятной причине во время обзора колокольни ему вдруг вспомнился карантин в детском саду по случаю эпидемии кори, полная недельная изоляция от внешнего мира и порвавшаяся резинка-подтяжка от чулок.

Он так и бродил по садику в одном подтянутом и другом, слетевшим по щиколотку, чулке.