Искусство стареть (сборник)

Жизнь, как вода, в песок течёт,

последний близок путь почёта,

осталось лет наперечёт

и баб нетронутых – без счёта.

Скудею день за днём. Слабеет пламень,

тускнеет и сужается окно,

с души сползает в печень

грузный камень,

и в уксус превращается вино.

Теперь я стар – к чему стенания?!

Хожу к несведущим врачам

и обо мне воспоминания

жене диктую по ночам.

Я так ослаб и полинял,

я столь стремглав душой нищаю,

что Божий храм внутри меня

уже со страхом посещаю.

Чего ж теперь? Курить я бросил,

здоровье пить не позволяет,

и вдоль души глухая осень,

как блядь на пенсии, гуляет.

Что может ярко утешительным

нам послужить на склоне лет?

Наверно, гордость, что в слабительном

совсем нужды пока что нет.

Я кошусь на жизнь весёлым глазом,

радуюсь всему и от всего;

годы увеличили мой разум,

но весьма ослабили его.

Осенний день в пальтишке куцем

смущает нас блаженной мукой:

уйти в себя, забыть вернуться,

прильнуть к душе перед разлукой.

Старости сладкие слабости

в меру склероза и смелости:

сказки о буйственной младости,

мифы о дерзостной зрелости.

Неволя, нездоровье, нищета —

солисты в заключительном концерте,

где кажется блаженством темнота

неслышно приближающейся смерти.

Старенье часто видно по приметам,

которые грустней седых волос:

толкает нас к непрошеным советам

густеющий рассеянный склероз.

Я не люблю зеркал – я сыт

по горло зрелищем их порчи:

какой-то мятый сукин сын

из них мне рожи гнусно корчит.

Устали, полиняли и остыли,

приблизилась дряхления пора,

и время славить Бога, что в бутыли

осталась ещё пламени игра.

Святой непогрешимостью светясь

от пяток до лысеющей макушки,

от возраста в невинность возвратясь,

становятся ханжами потаскушки.

Стало тише моё жильё,

стало меньше напитка в чаше,

это время берёт своё,

а у нас отнимает наше.

Года пролились ливнями дождя,

и мне порой заманчиво мгновение,

когда, в навечный сумрак уходя,

безвестность мы меняем на забвение.

Сопливые беды, гнилые обиды,

заботы пустой суеты —

куда-то уходят под шум панихиды

от мысли, что скоро и ты.

Моей душе привычен риск,

но в час разлуки с телом бренным

ей сам Господь предъявит иск

за смех над стадом соплеменным.