В гуще чужих ощущений

Английский заставляли зубрить, французский, а идиш – нет. Я знаю с десяток слов на идише, и всё. Иврит я тоже не учил. Бывая в Израиле, говорю либо на английском, либо на русском. Чаще на втором. Там много выходцев из России, они сохраняют важную для них среду общения. И свою самость. Они отличаются от местных евреев. Они большего добиваются. Не зря их там зовут русскими. И недолюбливают.

Что мне дали родители, и что – страна, в которой я рос? Если мне что и досталось от родителей, так это уважение к знаниям, прилежание в их освоении, умение работать.

А от жизни в России я получил широту кругозора, умение приспосабливаться к сложным условиям и неубиваемый оптимизм. Насчет оптимизма не удивляйтесь: в России можно быть либо законченным пессимистом, либо неубиваемым оптимистом. Иного там не дано.

Хотя история с литературой давались мне без особых усилий, я выбрал далекую от гуманитарной сферы профессию. Заинтересовавшись физикой, только ей посвящал всё время в старших классах, вслед за тем поступил в Физико-технический институт.

Меня приняли, несмотря на пресловутый «пятый пункт» – национальность. Тогда уже не было секретом, что евреев стараются не пускать в университеты и институты. Меня это не коснулось. По непонятной причине. Повезло.

Меня приняли в прекрасный институт, самый лучший тогда для тех, кто выбрал своей специальностью физику. Я получил хорошее образование. Благодаря ему я вскоре стал доктором наук, сделал ряд открытий, а потом, гораздо позже – создал оборудование, породившее ощущизм, новое измерение человеческой деятельности.

Меня часто сравнивают со Стивом Джобсом и Биллом Гейтсом. И даже ставят выше их. Что я могу сказать по этому поводу… Не моё дело – давать оценки самому себе. Но, кажется, кое-что стоящее у меня в этой жизни получилось. Ну, а мой сын возглавляет сейчас отделение «Sensations» в России. Жизнь там понемногу налаживается. А глазированные сырки – по-прежнему вкусные.

Глава 2. Поставщик ощущизма

Рассказ сенсохантера

Небольшой самолет упрямо лезет вверх, на высоту пять километров.

Я на удобном сиденье, смотрю в иллюминатор. Там, внизу, отделенный небольшой дымкой, игрушечный мир. Небольшие домики, дороги, сады, рощицы. Они кажутся сделанными искусными руками. Но я знаю, что это настоящий мир, и я вернусь туда, опять стану его частью.

Надсадно поют двигатели, поднимая самолет все выше и выше. Ввинчиваясь в пространство, которое уходит куда-то вверх, к солнцу или звездам. Пилот подает знак. Пора.