Мемуары рижской куртизанки

Место, избранное для жертвоприношения, являло собой небольшой зальчик, украшенный столом, установленным на двух парах гнилых козел, и расставленными по краям полудюжиной разномастных стульев. Стены были украшены большим количеством непристойных иероглифов, которые с распутной любовью и прекрасным юмором обычно рисуют угольками в таких заведениях их весёлые посетители. И наш пир соответствовал, в лучшем случае, непритязательности этого алтаря любви.

Итак, на столе стоял один штоф пива за восемь копеек, два сыра, и такое же количестве хлеба… признайтесь, совсем неплохо для того, кто зарабатывал всего двенадцать копеек.

Тем не менее, мы совершали нашу службу с таким благоговением, как будто только что заплатили по золотому рублю у Екабсона, трактирщика мэрии. И не стоит удивляться этому. Даже самые грубые блюда, если они приправлены любовью, всегда прелестны.

Наконец, мы дошли до заключительной стадии нашего ритуала. Затруднение состояло в том, что нам предстояло поначалу обустроить наше ложе, священное любовное ристалище, на котором мне предстояло лишиться невинности.

Мы с Гунтисом пришли к выводу, со смехом и поцелуями, что нам следует проявить осторожность и не доверяться ни столу, ни стульям, а посему решили совершить сакральный акт стоя, ибо эта поза показалась нам самой безопасной в таких суровых условиях. И вот, свершилось! Гунтис меня буквально пригвоздил к стене, но пока что только своим великолепным торсом, не более того. Ах! Великий и могущественный бог садов[5 - В греческой мифологии, Приап – бог плодородия, защитник садов и стад. Считается, что у Приапа был гигантский и всегда возбуждённый пенис, и эта особенность дала своё имя медицинскому термину priapisme.]! Я была испугана, увидев размеры оружия, которым меня должны были поразить. Боже, какие толчки! Какие атаки! Расшатанная перегородка стонала под этим необыкновенным напором, а я страдала одновременно от невыносимой боли и пожирающей меня страсти, которую эта боль вызывала. Между тем, я изощрялась изо всех моих сил, не желая, чтобы меня упрекнули в том, что мой бедный конюх не получит ничего, кроме усталости после столь усердной работы. Как бы там ни было, несмотря на наше терпение и мужество, необходимо признаться… мы достигли очень посредственных результатов, и я уже начинала огорчаться, что мы не сможем достойно увенчать наше рукотворное произведение, когда вдруг заметила, что Гунтис поднёс руку к своему рту и смочил слюной свой поразивший меня своими размерами инструмент.