Фортель судьбы

 – Ага, – он удовлетворённо причмокнул, – фортель судьбы, иначе и не назовёшь.

– Как? – Горшков непонимающе наморщил лоб, немного помолчал и гулко щёлкнул пальцами: – Прав ты, сержант, на все сто – бардак у меня с судьбой, тут уж к бабушке не ходи.

– Так, – Петров вдруг построжал и положил руку на штатную кобуру, – видишь там, на автобусной остановке, два мужика тусуются?

– Вижу и что? – пожал плечами Горшков.

– А то, – Петров застегнул доверху молнию куртки и поднял воротник, – по сводке грабёж был недавно в этом районе, как раз два мужика фигурируют в деле.

Пойдём-ка проверим этих хлопцев.

– Пойдём, – печально вздохнул Горшков и привычным движением расстегнул кобуру…

2009

Тень отца Гамлета

С голодных послевоенных до беспутных девяностых годов на берегу реки Псковы, неподалеку от Гельдтовой бани, жил сапожник Иван Алоян. Иваном он был по матери, а по отцу – армянином. Да и вообще, во всём остальном он тоже был по отцу. «Отец мой, – говаривал, бывало, Иван Алоян, – а звали его родителя ни как иначе, как Гамлет, – когда пришли в наш город фрицы, первым взял в руки винтовку и ушёл в партизаны…» Если речь заходила о достижениях народного хозяйства, то Иван Алоян говорил примерно так: «Отец мой, Гамлет, в бытность свою хлеборобом, за смену выполнял четыре нормы, и сам Никита Сергеевич вручал ему за это куст элитной кукурузы».

Если разговор касался оперы или балета, то отец Гамлет становился ведущим тенором или примой балеруном. Был он также строителем Покровской башни и основателем Труворова городища. А также большим другом Пушкина и Кутузова.

И никто, чьё знакомство с Иваном Алояном продлилось более двух-трёх дней, не назвали бы его треплом или брехуном. Потому что был у Ивана один пунктик – он не признавал прошедшего времени и считал, что все люди – а значит и Шекспир, и Василий Тёркин, и отец его Гамлет – живут сегодня и сейчас. И нет никаких каменных, бронзовых и золотых веков, а есть эра коммунистического строительства, которая продлится до полной и окончательной победы Коммунизма.

Кое-кто не понимал этой его самобытности и говорил о нём плохо, писал даже пасквильные вирши. Вот, например, такие:

Жил под горкой, возле бани,

Где стоит могучий дуб,

В старом доме дядя Ваня,

Был Иван дремуче глуп.

Почему таким он стался?

Ну, никто не знал в округе.

С крыши ль в детстве оборвался?

Иль чего-то испугался?

В общем – нет в мозгах подпруги.