Темь. В битве за истину

 – А фуфел – это портняжка-то сам в фуфайке был, может, даже из наших, местных, лагерных…

– Да, наши, которые из лагерей-то посбегали, делают шитие получше, – пробулькал водяной и любовно оглядел полушубки русалок. – И фуфайки у наших модного фасону, не то, что Вованов кафтан-то…

– И сколько же ты словес знаешь, мудрейший, – почтительно вздохнул домовой, отодвигаясь и припадая к деревянной чаше, в которой колыхался самогон.

Из глубокомысленной беседы лесных жителей можно было заключить, что ораторствующий лешак с золотой печаткой был Вованом из Питера, непонятно как здесь очутившимся.

Несмотря на то, что он, казалось бы, должен был продираться в это глухое место по лесной чаще, на его кожаной куртке не было ни царапины, а лакированные ботинки, из-за размеров больше смахивавшие на лыжи, сияли первозданным блеском. Вована упустили даже сторожевые лесовики, чуявшие приближение чужого за десяток верст. Сам же незваный гость умалчивал как о способе своего неожиданного появления, так и о целях визита.

Вся компания заседала с утра, а так как дело шло уже к обеду, в который плавно переходила утренняя попойка, то общество постепенно разбилось на группки беседующих – тем более, что в тарабарщине Вована никто не разбирался. Заскучал даже флегматичный водяной, всхрапнувший было часок. Лишь один домовой-овинник, тот, что интересовался у водяного переводом Вовановых речей, продолжал внимательно слушать разглагольствования пришельца из Питера.

Причем внимал так бдительно, что посторонний наблюдатель, знакомый с российской действительностью, вполне мог бы заключить, что этот лесной житель нес в местной чаще некие функции службы безопасности, контрразведки и осведомителя в одном лице.

– Скажи, многоопытнейший, – вклинился он, наконец, в поток Вованова повествования о фуфлах, разборках и стрелках, – ты-то к нам зачем пожаловать изволил? Ежели фуфайку сшить, дак у нас есть кому, и фуфлы получше вашего будут… Гостя завсегда рады уважить, недорого возьмем.

Но вот только больно уж мудреная речь у тебя, поймем по простоте нашей…

При этих словах маленькие глазки домового сделались оловянными. И он вдруг до крайности напомнил Вовану опера из какого-нибудь райотдела полиции, недалекого и малограмотного, но въедливого и глубоко убежденного в том, что каждый, не носящий полицейские погоны – потенциальный преступник, а хуже того – не приносящий ему никакого дохода.