Суицид

Даже если напишешь, что шантажировал меня и вынудил сделать это.

Макс глянул на него.

– Это не проблема.

– Это почему?

– Это можно сделать в уединенном месте. В темноте. Без свидетелей тебя не поймают. Знаешь, сколько убийств остаются нераскрытыми? Думаешь, я зря попросил, чтобы ты пришел сюда? Чтобы мы не встречались ни при твоих предках, ни при моих. Никто на тебя не подумает. И сделать так, чтобы никто тебя не видел, тоже можно.

– Ты кому-нибудь говорил, что одолжил мне деньги?

– Нет, никому.

Макс загнал-таки его в тупик. Егор медленно выдохнул, нервными движениями выудил сигарету, закурил.

– Ты согласен? – насел на него Макс.

Егор смотрел на сигарету в дрожащих пальцах.

– Не знаю. Вдруг у меня не получится?

– Ты должен действовать наверняка. Я хочу умереть, а не инвалидом стать.

– Как же сделать, чтобы… наверняка? – Егор совсем потух: безумие приятеля вовсе не желало проходить.

– О, Боже. Море способов. Застрелить, отравить, задушить, ножом порезать…

– Ножом не смогу.

Ты что? Рука дрогнет. Я же не профессионал. И душить… – он поморщился, сдерживая проклятия, вспухшие внутри, словно гланды. – Разве что застрелить. Только из чего?

Макс глянул на него.

– Если согласен, можно найти какой-нибудь пистолет. Хотя бы самодельный.

Егор почувствовал тошноту. Они сидят здесь и обсуждают, как один из них убьет другого! Это даже не шизофрения! Какая-то вывернутая наизнанку дурь, что не придет в голову даже в дупель пьяному подонку.

– Макс… Почему я? Я ж тебе… ничего такого не делал. Может, передумаешь? Как твои-то перенесут? Ты о них подумал?

Макс уткнулся взглядом в снег.

– Не твоего ума дело. И я не передумаю. Я только прошу тебя помочь. Если не согласен, верни мне деньги. Я найду какого-нибудь отморозка, заплачу ему. Уверен, тот с радостью согласиться, – он посмотрел на приятеля с непримиримой свирепостью. – Я все равно умру. Почему бы тебе не извлечь из этого своей выгоды?

Егор представил: они идут в темноте какой-нибудь подворотни, он вынимает пистолет, давит на спусковой крючок.

И Макс заваливается на подмерзший снег. Картина дрогнула, оплыла, словно в нее плеснули какой-то мутной жидкостью. Воображаемое убийство оставило в душе тошнотворную слизь, как от раздавленного насекомого.

Макс тихо спросил:

– Хочешь, я на колени перед тобой встану?

Егор замотал головой.