Стольник Великого князя

Поели яичницы с холодной печеной курицей и монастырским хлебом, привезенным Бусом из Зачатьевского женского монастыря. Там его пекли монашки, и славился он на всю Москву.

– Китайца, связанного, сажай в телегу с пушкой, ядрами и порохом. Едем на Варварку, – приказал Боеслав, надевая подсаадачный боевой нож русских витязей длиной в локоть. Его тонкий, немного изогнутый клинок был предназначен для пробивания кольчуги. Носили его ранее в снаряжении для лучников, называемом подсаадач, в специальном кармашке колчана для стрел или в лучной сумке.

Но последнее время его стали надевать в украшенных ножнах на пояс, как правило в тех случаях, где следовало появляться без меча и доспехов.

Выехали из ворот на Бронную. Кузнецы уже разогревали свои печи, подмастерья таскали инструменты и железо к печам – день улицы мастеров начался с первыми лучами яркого солнца. Оставив телегу у входа в палату, Боеслав прошел мимо стражи в зал, где сидел дьяк за столом и, разложив бумаги, точил перья, готовясь к своей писарской работе.

Вид у дьяка был помятый, видимо вечером хорошо погулял, а выспаться не дали, кликнули в палату с рассветом.

В зал вошел Савва и сел рядом со стулом княжича. Боеслав хотел подойти к Савве, поинтересоваться, чего ему ждать, но тот, заметив его движение, взмахом руки удержал его на месте и жестом показал, что все хорошо.

В зал вбежал княжич – все встали и поклонились, – а он, не успев сесть на свой стул, злым голосом спросил у Боеслава:

– На какую охоту ты уехал, нарушив мой приказ?

– Прости, великий князь, – сказал Боеслав, встав на колени, – милости прошу.

Доложили мне о том, что дружинники тверские везут подарок от хана князю своему за доносы и подлости свершенные. Времени спрашивать разрешение на выезд из Москвы не было. Вот я этот подарок у них тайно и забрал, оставив след рязанский. Пушку, ядра металлические, порох монгольский и мастера-пушкаря китайского привез.

– И где все это? – спросил княжич.

– Во дворе у входа в палату, – сказал Боеслав, склонив голову до пола.

 – А еще письмо у сотника было от хана к князю тверскому, я его у спящего дружинника забрал и тебе привез, великий князь.

– Отправить бы тебя в дальний монастырь да в темнице холодной подольше подержать за озорство твое и неповиновение. Да мало у меня умных и смелых людей, которым можно доверять, одни трутни! – Княжич указал на помятого дьяка-писаря, которого после этих слов разобрала икота. – Ладно, наказывать не буду, но благодарности не дождешься.