Хайп

В отличие от сокамерников, таких же убийц, персонаж Джека имел твёрдую жизненную позицию. Даже в ожидании смертной казни, он не отказался от своего мировоззрения. В моменты, когда зэки в соседних камерах ломались и в отчаянии истерили, Герой сохранял насмешливое спокойствие. Шутки были неожиданны и остры. К своей близкой смерти он относился философски и не сожалел о содеянном. Наряду с трезвой и хладнокровной оценкой собственной судьбы, он твёрдо и авторитетно пресекал несправедливость по отношению к другим.

Плюя на свою трагичную судьбу, он с жалостью и нетерпимостью относился к чужой боли. Джек самозабвенно и фанатично расписывал самого себя. Кое-какие свои слабинки, постыдные в реальной жизни, он подменял добродетелями, достойными гордости. Его Герой получился безупречным, чутким, бесстрашным! Автор верил ему и восхищался своим персонажем!

Джек любил будущего читателя. И купался в предвкушении знаменитости, признания таланта. Статус, приобретённый благодаря гениальному проекту с кончиной Блэки, безусловно, гарантировал небывалый интерес к его книге «Мой путь на эшафот».

Трудно представить человека, равнодушного к откровению драматурга и убийцы накануне смерти, до последних минут сообщающего свои переживания. И писатель этот – не кто иной, как Джек Коваль из нашумевшей на весь мир расистской онлайн-истории, заставляющей многих его презирать и боготворить! Джек, в свою очередь, обожал сейчас весь мир! Не только Эльзу и Роберта. Даже охранников и никчёмных зэков. Безусловно, каждый из них знал, что за человек сидит в камере 17! Чёрные проклятия и белые ободрения соседей Джека, сыпались на него как вожделенный, серебряный дождь. Он не отвечал ни на одно, ни на другое. Его полёт был намного выше обывательского мнения зэков и определялся количеством просмотров и подписок на их канале, растущим почти в геометрической прогрессии. Почтенная тюремная публика с появлением Джека разделилась на белых и чёрных. После некоторых жёстких столкновений в общих камерах, администрация поспешила отсортировать население по соответствующему признаку. В тюрьме это сделать оказалось проще, чем на воле. По городам стихийно возникали пикеты с требованием смертной казни для белого ублюдка. Нередко заканчивались кровью и вмешательством полиции. Сам Нью-Йорк напоминал растревоженный осиный улей. На некоторых верхних улицах Манхэттена белые и вовсе не появлялись. Даже в цивильных районах любые неосторожные реплики могли разжечь конфликт.