Время галактики

 – Что нибудь получается? Вдруг Второй Чистов подскочил:

– Людовик, вы только это… Не вздумайте люк открыть… Я запрещаю!

– Сиди уж, – отмахнулся от него Резе и повернулся к девушкам:

– Рискнем?

– Червяк притворяется человеком, – все еще не могла придти в себя Шет. – Человеком – ведь очень сложно.

– Не так, чтоб очень, – возразила Багрова. А Резе Лена сказала:

– Ты начальник – тебе решать. Прикажешь – рискнем.

Конечно, девчонки Виктора там умирать не оставят. Причем независимо от его приказа. Людовик их уже достаточно знал.

Да он бы и сам бы не оставил. Хотя, если проход в ангар немотивированно распечатать, его работе в космосе придет конец. Снимут, выгонят, «надают по шее». Значит – пусть надают. Три жизни дороже одной карьеры. Вон – сам Джонатан Бельмо никогда не жил по инструкции.

– Есть! – закричала Шет. – Это существо не способно на творчество. Им надо дать творческое задание. И тогда…

– Замолчи, – застонала Багрова. – Человек там в его власти. Существо «спишет» ответ с подкорки Вити и может успеть огласить его раньше.

Любое задание им – только возможность подтвердить мое предположение.

Лена думала, а Шет мысль перебила. Вот если бы знать последовательность попадания человека и фантома на станцию, то гостя легко можно было бы изолировать. «Если бы да кабы…» Как ты ее определишь, эту последовательность? Как же их распознать?

Чем отличается человек от нечеловека?

Простой ответ – ничем – напрашивался, но Багрову ни капельки не устраивал. Такого не может быть.

Не может, и все. Все чем-то отличаются.

Размерами, весом, формой, химическими процессами… Нет, нет – все не то. Способом мышления, речью, чувствами… Стоп!

Девушка оглядела рубку. Светились огни на технических стойках, молчали двойники на экране, Резе и Шет смотрели на нее с надеждой. Доктор усердно высвечивал параметры надвигающейся бури.

За стенами станции творился кошмар. Чудовищный ветер, сметая многотонные валуны и взрыхляя почву, бился о колпак силового поля станции. Поверхность долины дыбилась, бушевала, заполняла атмосферу изотопной хлябью.

Визг и вой пробивали звуковой барьер, и незримые оркестранты снова и снова вытягивали ноющие басы. Угольная пыль карбина – естественно образующегося на Торр редкого углеродного порошка, нитяными струйками тянулась вверх, путаясь в камнепадах дрожащих гор. Но самое страшное еще впереди. Со стороны экватора к станции стремительно приближается завеса всепроникающего газа. Его не остановит никакая защита.