Враг генерала Демидова. Роман

В полумраке они ничего не могли разглядеть. Сквозь закрытые ставни струились пыльные полоски лунного света.

– Осторожно, Пауль… Он где-то здесь, – сказал коренастый крепыш, проскальзывая в глубину комнаты и прикрываясь за выступом стены.

– Я ничего не вижу, Генрих!

Крепыш Генрих мигом оказался у окна, ухватился рукой за крючок, намереваясь откинуть одну из ставней.

Шорох…

У окна мелькнула тень…

Мрак прорезала автоматная очередь. Пауль не выдержал: яростно, наугад стрелял в глубину комнаты.

– Не стрелять! – приказал Генрих.

Автомат Пауля умолк.

Генрих прижался к стене, прислушиваясь к тишине – ни малейшего звука.

– Что там у вас, Генрих? – раздался из-за двери приглушенный голос сухощавого блондина.

– Похоже, его здесь нет, герр Вильке, – отозвался Генрих и сбросил крючок со ставни, сразу подавшейся на него.

Поток лунного света хлынул в комнату. И вместе с ним – из мрака ослепительной молнией сверкнул острый, как бритва, дамасский клинок.

Генрих коротко всхлипнул и осел под окном, обливаясь кровью, бурлившей из его перерезанного горла.

Неизвестный в бурнусе, какие носили кочевники-кашкаи, приезжавшие в Тегеран с иранских нагорий, не глядя, метнул нож в грудь Пауля, неуспевшего вскинуть автомат.

В комнату тут же вломились еще трое агентов. Но они опоздали.

Кашкай с ловкостью степной рыси прыгнул к окну, рванул на себя прикрывавшую вторую половину окна ставню и выбросился во двор.

Пули свистели над ним, рвали в щепу кусты чахлого саксаула, а кашкай перекатывался по хрустящему гравию, щедро насыпанного во дворе, часто и метко отстреливался.

– Брать живым! – закричал Вильке.

Кашкай вскочил, метнулся к глинобитному дувалу, ловко перебросил через него свое тело. Со второго этажа дома Вильке видел, как кочевник бежал через соседний двор, стремясь поскорее выбраться в лабиринт переулков. Отсюда он легко мог прорваться к мосту через арык, опоясывавший окраину этого квартала тегеранского предместья.

Кашкай не жалел ног. Он бежал изо всех сил, отчаянно колотил босыми пятками по пыльному проулку, стремясь оторваться от преследователей. И это ему почти удалось. До моста оставалось совсем немного. Еще каких-нибудь сто-двести метров, и…

Но дорогу беглецу преградил черный «майбах». Он тяжело вынырнул из-за поворота, отрезав путь к спасению.