Враг генерала Демидова. Роман

– Похоже, его даже не бомбили… – задумчиво проговорил Агапов.

– Верно, Демидов запретил применять авиацию и тяжелую артиллерию при штурме. Взял сходу. Мне рассказывали…

– Вот как.

Агапов оглядел громадную оконную раму с толстым витринным стеклом.

– Ни одно стекло не треснуло.

– Точно.

– Поразительный гуманизм.

Конин усмехнулся.

Агапов вздернул плечом.

– Разве я сказал что-то смешное?

– Нет.

Заложив руку за спину, Агапов прошелся по комнате.

– Хорошо, Макс. О высших категориях поговорим как-нибудь на досуге.

А теперь…

– Вы хотите спросить – почему я пришел убить генерала?

– У вас был к нему личный счет.

– Откуда вы знаете?

– От Сабатеева. Это правда?

– Да.

– И вы не поделили с генералом…

– Любовь.

– Странно.

– Что именно?

– Что разведчик вашего класса способен на такие романтические поступки. В духе… похождений Жильбласа или…

– Страданий юного Вертера, – грустно улыбнулся вновь Конин.

– Перечитываете Гете?

– Нет, но с удовольствием перечитал бы.

Гете был любимый поэт ее отца.

– Кого – ее?

– Девушки, которая была с генералом. Ее зовут Джан.

Конин помедлил и грустно повторил – вторя самому себе.

– Джан – синий кафтан… Старая, очень старая история.

– Расскажите, Макс.

Конин посмотрел на бескрайние крыши, опустил воспаленные веки, словно перед прыжком с крутизны.

– Это был наш город. Мой и Джан. Улицы, вымощенные диким камнем. Дом с фреской. Этот город был центром нашего мира.

А еще в нем были шахматы, чай с дымком, пирог Василисы, споры о Фихте и Шамиссо. Профессор Бергер, ее отец, был заядлым спорщиком. Он читал в университете лекции по немецкой классической философии. Преподавать стал сразу после гражданской. А до того вершил революцию. Рядом с Лениным.

– Советская аристократия…

– Вроде того… Я как-то сказал Джан, что ни этот город, ни она сама никогда не станут советскими. Она обиделась… Спросила – почему?

– Действительно – почему?

– Потому что она была вне всего этого – наших маршей с красными знаменами и пением Интернационала, хвалой вождям.

Она жила с верой в чудо. В простое человеческое чудо. И, поверьте, Агапов, была достойна его.

Вильно. 1941 год, апрель

В апреле сорок первого город еще не знал ни грязи, ни крови. Под полосатыми тентами кафе обходительные паны по старинке еще угощали паненок в роскошных летних платьях лимонадом и варшавским земляничным конфитюром.