Царский самурай. Роман-апокриф

Но… если ты вздумаешь все-таки составить нам компанию… буду искренне рад. Мы съедем в Кобе вечером. Доктор Бэнс. Наш ловелас Рябушкин, твой покорный слуга. Поручик Берендеев. Он, кстати, берется все устроить тихо и без лишней огласки. Втайне от нашего цербера – старика Барятинского. Так ты поедешь с нами?

– Спасибо, Джорджи. Я подумаю.

– Подумай, Ники. Приключение обещает быть занимательным. Здесь ты совсем от тоски завянешь.

Британец помедлил. Но потом прибавил. Всерьез.

– А ведь сердечные страдания уменьшают жизненный магнетизм ровно на треть.

Слово джентльмена.

– Кто тебя надоумил? – улыбнулся Николай.

– Доктор Бэнс, – округлил прекрасные серые глаза Джорджи. Изумляясь. В его голове никак не могла уместиться элементарная догадка: оказывается, не все еще люди на Земле доверчиво внимают откровениям эскулапа и медиума, главного хирурга британского посольства в Петербурге сэра Джекоба Бэнса.

– Хорошо, Джорджи. Я же сказал, что подумаю.

Николай схватил письмо для императрицы.

Озабоченно шагнул к двери.

– Но где же дежурный офицер? Надо бы послать письмо сегодняшней почтой.

Сямисен пел о временах года. Девушка в кимоно, расшитом нежными серебряными георгинами, едва касалась струн, порождавших каскады звуков. Вот пришла весна. Расцвела сакура, в ее ветвях защелкал на вечерней заре соловей. Весну сменило лето. И у пруда зазвучали мириады крыл мотыльков. Прозрачных, слюдяных. Застучал дробным перестуком дождь по зеленым листьям, а в горном ельнике отозвалась кукушка.

Рев тигра – осень. Загорелась стальная звезда над голыми полями. Лезвием самурайского меча взрезала черную высь луна, острая, ослепительная. Одинокая. Последняя щемящая нота повисла в тишине. Умолк сямисен. Девушка, не вставая с места, поклонилась гостям до земли. Прижала набеленный лоб к циновке. Так замерла. Неподвижным камнем. Потом снова подхватила инструмент. Она выпевала старательно теперь древние изысканные стихи. Пела о шелесте шелков придворных дам, о встречах любовников на садовых тропинках под седыми соснами, о грохоте копыт боевых коней. О благородстве и низости. О возвышении и падении царственного дома Тайра.

Поручик Берендеев попробовал кое-что перевести на русский великому князю Николаю Александровичу из того, о чем пела девушка в серебристом кимоно. Толмачом Павел Петрович оказался посредственным. Обрывал фразу на полуслове, щелкал пальцами, хватал воздух ртом.