Черно-белая война

Он вздрогнул всем телом, открыл глаза и снова зажмурился – свет ударил по глазам. Его затрясло с такой силой, что застучали зубы. Казалось, будто в лицо направили лампу в тысячу свечей, хотя такое было бы невозможно – он почувствовал бы это до того, как открыл глаза. Лампа в тысячу свечей обжигает лицо.

Он не понимал, где находится, не понимал, что с ним происходит. С огромным трудом Мэл сосредоточился, попытался сообразил, где он сейчас – в Ордене Серых братьев или уже нет, – но тут получил вторую пощечину.

Мортимер помотал головой. Сознание медленно прояснялось, туман рассеивался, но видеть он пока еще не начал. Впереди замаячили смутные тени, ему показалось, что кто-то снова замахивается на него, попытался отдернуть голову, но не смог и невольно застонал.

– Что с ним? – прозвучал издалека незнакомый голос.

– Сейчас придет в себя, – ответил другой. Голос уплыл, потом вновь приплыл. – Сейчас, подожди.

– Да что такое?

– Сильное заклинание. Могу сделать инъекцию адреналина.

– Незачем. Вырвется.

– Как он вырвется? Запеленут, словно младенец.

Мэлокайн дернулся и тут же убедился, что сказана была святая истина. Он знал толк в путах и, пошевелившись, почувствовал – руки скручены за спиной, локти притянуты друг к другу, а потом – к телу, ноги спутаны накрепко от лодыжек до колен. В таком состоянии он мог разве что извиваться, будто червяк, и то не слишком – веревки врезались в тело. А потом, когда ощущения стали еще более четкими, Мэл понял – связан он не только веревками.

Запястья его были опутаны эластиком – полосой материала, который не докучал коже, не врезался, но зато и выпутаться из него было невозможно, а уж порвать – вовсе немыслимо.

Он открыл глаза и обнаружил, что видит. Его ничто не слепило, лишь на столике возле кровати вполсилы светила лампа, да в окно заглядывал кусочек синего неба. Комната оказалась большая, с тремя высокими окнами, забранными ажурным стальным плетением, которое и решеткой-то не назвать, с роскошными темными портьерами, красиво драпирующими раму.

Стены отделаны деревянными панелями, всюду изящная мебель, сам Мэл лежал на мягком диванчике, который был бы удобным, если бы не скрученные руки. На столике рядом с диваном стоял серебряный кубок, от которого приятно пахло хорошим вином.

Над Мэлом склонился огромный мужчина в белом халате, который смотрелся на нем, как передничек на медведе-гризли.