Секс без границ

Гармонию нарушала только наша одежда, валявшееся вперемешку в середине комнаты большой кучей. А также кисточки и краски, лежавшие на полу возле мольберта, стоявшего у окна, но и они были аккуратно разложены на идеально разглаженной чёрной материи. На мольберте я увидел начатую картину, но даже не попытался понять, что там было изображено. Если я не понимал большинство законченных картин абстракционистов, то что же можно сказать о незаконченных.

– Куда ты смотришь? – вдруг спросила Соня.

– Просто осматриваюсь, – ответил я.

– Нет, ты меня обманываешь, – произнесла она и положила голову мне на грудь. – Ты смотришь на картину и думаешь, что я там изображу.

– Думай, не думай, но я этого никогда не пойму.

– Я тоже, – призналась она и скосила глаза на холст, висевший на мольберте. – Нет, я конечно знаю, что в итоге должно получиться, но полного понимания композиции у меня пока нет. Хотя…

Соня приподняла голову и нахмурила брови.

– Что? – спросил я.

– Появилась одна мысль!

С этими словами она вдруг вскочила с кровати и как тайфун бросилась к мольберту, смешно шлёпая по полу босыми ногами.

Она наклонилась и схватила палитру, лежащую на полу, кисть и несколько тюбиков краски. Потом она выдавила краски, быстро размешала их кистью и начала резко наносить мазки на полотно. При этом Соня была абсолютно голой, но казалось, даже не замечала этого.

– Что с тобой, дорогая? – в удивлении спросил я.

– Не мешай! – грубо ответила моя художница. – Надо срочно перенести мою мысль на рисунок, а то она уйдёт, и я потом ничего не вспомню.

– Но…

– Не отвлекай меня, я тебе сказала! – повторила она. – И вообще, будет лучше, если ты подождёшь на кухне.

Соня полностью преобразилась. Я конечно знал, что художники, писатели и композиторы чуть-чуть сумасшедшие люди, но не знал, что до такой степени. Соня в настоящее время забыла обо всём на свете, и сейчас для неё существовала только её рождавшаяся картина и ничего больше. Я невольно залюбовался тем как голая девушка водит кистью по холсту, но Соня вдруг посмотрела на меня свирепым взглядом, и я понял, что лучше уйти.

Я встал с кровати, завернулся в простыню и побрёл на кухню. Там я включил телевизор, стоящий на холодильнике, налил себе кофе и приготовился ждать, пока у моей сегодняшней подруги не пройдёт приступ сумасшествия. О том, чтобы уйти я даже не думал.

Соня появилась на кухне не меньше чем через час. Она всё также была в чём мать родила, а её глаза сверкали радостным блеском.