Дневник Эриха Эйке. Часть 1. 1941

Местонахождение библиотеки – замок Оберайхльберг вблизи Ульма.]. Она, кстати, готовит для вас дополнительный материал по этому делу, в общем, работайте, работайте. Три дня вам на ознакомление с документами – время не терпит. Потом зайдете ко мне. Свободны.

Я уже взялся за ручку двери, когда Зиверс сказал:

– Кстати, подумайте, кто из сотрудников вам понадобится – выбирайте разумно. Нам нужен результат. Только не набирайте целую команду, достаточно двоих, троих. Экспедиция будет потом, а пока – только разведка.

Да, и будьте осторожны! Прифронтовая полоса, от случайностей никто не застрахован. В общем, не суйте голову в петлю, – Зиверс рассмеялся, – она нам еще пригодится… ваша голова. Все. Идите.

В своем кабинете я застал Янкуна[12 - Герберт Янкун (нем. – Herbert Jankuhn, 1905–1990). Немецкий историк и археолог, профессор, член СС с 1937 г., с 1938 г. – сотрудник Аненербе, заместитель руководителя, а с 1940 г. руководитель учебно-исследовательского отдела раскопок.

Последнее звание – оберштурмбанфюрер СС.], который удобно расположился на кожаном диванчике с чашкой кофе и свежим номером газеты в руках.

– Ну, что там Зиверс? – спросил Янкун, сворачивая газету, – задал вам задачу?

– Все туманно, я еще не ознакомился с делом.

– Ничего. Он звонил мне только что, сказал, чтобы я оказал вам содействие людьми. Примете решение – обращайтесь.

– Хорошо.

– Знаете, я подумываю об организации экспедиции в Крым. Восточные готы.

Что скажете? – Янкун поднялся с дивана и сделал маленький глоток, продолжая рассматривать меня.

– Но мы еще не заняли Крым.

– Это вопрос времени. Вы, насколько я знаю, бывали в Крыму?

– Да, в 20-х.

– Ну вот, с вами нам будет проще. Хорошо. Знакомьтесь с делом и обращайтесь.

Янкун бросил газету на диван и вышел, оставляя за собой запах свежезаваренного кофе.

Проводив его взглядом, я расположился за столом, пододвинул ближе пепельницу, достал из ящика стола красный карандаш и начатую пачку сигарет.

Помнится, русские говорят, что работу надо начинать с перекура. В папке лежали приблизительно двадцать машинописных страниц и несколько топографических карт с пометками. Отложив карты в сторону, я начал читать.

Поменяв местами некоторые фрагменты текста, я вставил вперед воспоминания Кнорринга, немного «олитературил» язык повествования и, перечитав затем то, что получилось, мягко говоря, пришел в восторг.