Нотки кориандра

– Тут вот Хныкин пришел, – Облаухов указал на дверь в приемную залу, в проеме которой кланялся рябой человек с картузом в руках, – хозяин лавки в Спасском переулке.

– И чего? – не понял Троекрутов.

– Докладывает, табакерку ему на продажу принесли.

Евсей Макарович какое-то время обдумывал, какой вывод следует сделать из этого сообщения.

– И чего? – опять не понял он.

Хныкин не выдержал и, не переставая кланяться, двинулся к начальнику участка.

– Уж больно дорогая табакерочка по виду, ваше благородие, – пояснил он причину беспокойства.

 – Хотел справиться, нет ли на ней какого дела?

Подойдя, торговец с очередным поклоном протянул карманную табакерку. Изящная золотая коробочка была покрыта синей эмалью по гильошированному[9 - Гильош (от фр. Guillochе) – узор из волнистых линий.] фону и украшена накладным серебряным орнаментом. По центру размещался откидной медальон с вензелем Николая II из алмазных роз, под которым Евсей Макарович обнаружил миниатюрный портрет самого императора, исполненный акварелью по слоновой кости.

Вещица была явно не рядового порядка. Эдакая и в царских руках смотрелась бы нестыдно. Повертев драгоценность в руках, пристав обратил вопросительный взгляд на Облаухова.

– По заявлениям пропаж не было, – тут же доложил Константин Эдуардович, без лишних слов отгадав, каким вопросом желал озадачить его начальник. – И в управлении нет, я справился, – добавил он, будучи горд проявленной расторопностью.

– А кто принес-то? – оборотился Троекрутов к Хныкину.

– Да в том-то и дело, ваше благородие, – понизив голос, заговорил лавочник и приблизился вплотную к господину майору. – Подозрительный человек принес.

– Чем подозрителен-то?

– Одет прилично, тут ничего не скажу.

– Так что ж ты барагозишь?[10 - Барагозить – скандалить, шуметь.] – Троекрутов никак не мог взять в толк, что озадачило хозяина лавки.

– Увечье у него имеется, – помявшись, признался Хныкин таким тоном, словно говорил о чем-то неприличном.

 – Вместо ладони только три пальца торчат – длиннющие, как у паука! – Лавочник ткнул тремя пальцами в лицо Евсею Макаровичу, отчего тот слегка пошатнулся. – И верткие – страсть! Он их наподобие гадюк из рукава выпрастывает.

– Пальцы – не преступление, – подумав, вынес определение Троекрутов, вернул табакерку и собрался было двинуться к себе в кабинет.

– Евсей Макарович, это еще не все! – поторопился задержать начальника Облаухов.