Парфянская стрела. Роман

Часовой с карабином наизготовку ходил по галерее наверху, вдоль периметра стен. Следил, чтобы зэки не опускали рук. Врагов народа предупредили: охрана стреляет на поражение в случае нарушения правил прогулки.

Рук опустить было невозможно. Даже при сильном желании. Зэки стояли сбитые в плотную кучу, согнанные во двор в нарушение всех мыслимых нормативов так, что и яблоку не упасть. Нет, не на людей, скорее на тени походили они. Масса, страшно вонявшая человеческими испражнениями, тюремной грязью, потом. Худые, голодные, лишенные сна, воды, надежды, веры.

Сонм отверженных в чистилище.

Сверху, с площадки, установленной над накрывавшей двор сеткой, Волохов видел лицо Мигеля. Пергаментно-желтое, почти оранжевое, будто вылепленное из глины. По впалым щекам струился ручейками ржавый пот.

Пётр Николаевич подумал, что незачем было приходить сюда, в тюрьму. Мигелю он ничем не помог. Проявлять участие к судьбе Звонцова было смертельно опасно. А Волохов не желал стать самоубийцей. Зачем?

Мигель сломался на седьмом месяце напряженной работы следователей-чекистов.

Он подписал чистосердечное признание в антисоветской деятельности, раскаялся.

Незадолго до суда над Звонцовым-Мигелем Волохов решил все-таки пойти к Лаврентию Павловичу. Чтобы попытаться убедить его в том, что Мигеля подозревали напрасно, что он никакой не враг, а преданный партии и правительству боец идеологического фронта.

Пётр Николаевич так и не сказал Берии ни слова о Мигеле. Хотя в те месяцы, на протяжении которых длились допросы его бывшего друга и соратника, шесть раз докладывал Лаврентию Павловичу о состоянии агентурной сети в Прибалтике и Восточной Пруссии.

А потом любые разговоры стали просто бесполезны – стало известно, что дело Звонцова закрыто. А сам Мигель расстрелян в «хозяйстве Чагина».

Был Мигель врагом или нет? Петр Николаевич в душе хотел верить в его невиновность, в преданность делу партии и Сталина. Оклеветанная жертва чужого подлого доноса. Вот кем был на самом деле Звонцов. Но не предателем, изменившему пролетарской Революции.

Тысячу раз, вспоминая Мигеля, Волохов убеждал себя в этом. И каждый раз сомнение клещом впивалось в душу. А что, если и правда – враг? Классовая борьба беспощадна. А человек слаб. Не устоял парень перед золотым соблазном. Жидковат оказался.

Волохов был уверен, что связь с троцкистами, участие в заговоре против партии, все эти страшные преступления, которые вменялись в вину Мигелю, были всего лишь прикрытием главного.