Хазарский оборотень. Роман

Малуша отхлебнула из ковша целебный, настоянный на полевых и лесных травах отвар. Откинулась на лавке. Взгляд ее блуждал, она хотела что-то сказать, но только немо шевелила губами, будто боги враз лишили жену погибшего Бояна дара речи.

– А что княгиня наша, Ставрушка. Как Предслава обретается? Внучка её Рогнеда, говорят, совсем девица на выданье? Расскажи, братец, что знаешь, не томи, – спрашивала Снежана, подкладывая щепы в очаг.

Ставр припоминал в угоду сестре новые и новые подробности из того, что слышал в палатах боярина Радомера.

Рогволод, дескать, обещал по прибытии из земель данников-ливов привезти в Полоцк дочь свою Рогнеду. Дружинники, слышал Ставр, славили ее красоту. Пригожая, но совсем еще юная дева Рогнеда. Как цвет лазоревый, говорят, расцветает.

Снежана ловила каждое слово брата, боясь прервать неловким шорохом. Так зачарованно внимала она подчас перехожим сказителям, вещавшим былины, повести о заморской далекой жизни, недоступной и неведомой, но таинственной и важной.

Гора, на которой жили полоцкие князья, возвышалась в поприще от избушки, над слиянием Полоты с Двиной. Но как же далеко отстояла княжеские терема от ветхого жилья семьи погибшего бортника. И жизнь там была другая, чуждая…

– Матушка, да слышишь ли ты меня? – Ставр заметил, что Малуша почти не слушает его, отрешенно глядит в очаг. Закаменела. Одинокая слезинка замерла на ее щеке. Глаза пустые, скорбные.

– Матушка, что с тобой? – Ставр упал на колени перед матерью, поцеловал ее натруженные, сухие руки.

– Беда, сынок, беда вновь пришла, – шептала Малуша, – гнев богов преследует нас. За что?

Опустив плечи, то и дело сбиваясь, обрывая фразы, Малуша забормотала о своем, наболевшем. Как явился на подворье человек, космат и с виду черен, будто только что выбрался из нутра землицы родимой. Хрипел страшно, зверино. Ставр слышал прежде этот рассказ, мать часто повторяла его. Вот и теперь не говорила Малуша – бредила, предаваясь мучительным видениям…

И вот уже Ставру явственно слышался хриплый голос черного коваля, явившегося нежданно в семью Бояна.

– Кузнец я, Дубцом кличут. Аль запамятовала меня, старуха?

Малуша доверчиво глядела на хмурого и страшного вестника.

– Запамятовала. Прости, кузнец.

Без лишних слов, рывком развернул перед ней холстину.

– Твоё?

Котомка! Малуша сразу узнала вещь, которая принадлежала Бояну. Птицу с простертыми крылами она сама вышила на охотничьей суме, желая порадовать мужа.