Хазарский оборотень. Роман

– Зачем подвиги мне? Куда нам? Пусть подвигами князья да бояре пробавляются. Для ватажного промысла меч или топор нужен. Кольчужная броня не помешает. А когда сестру да мать не накормить досыта, то не до подвигов. Да и отец никогда меня не учил, что слава у того кто ловчее у голодного кусок вырвет.

– А отвага? Храбрость? Сила? А милость богов пресветлых?

В очах коваля плясали лукавые искорки. А между тем лицо его, темное, с глубоко врезавшимися в кожу крапинками окалины, грубо высеченное, как казалось Ставру, из цельного куска столетнего дуба, было бесстрастно.

– Что проку в отваге да силе, когда с голыми руками на врага оружного идти?

– Не скажи, паря. Что мой меч супротив лукавого да умного, пусть и безоружного? Пустяк! Мысль – вот самое грозное оружие. Настигает быстрее любой стрелы, ранит острее любого клинка.

– Помнится, жрец Светозар вот так же на пирах в палатах боярина Радомера сказывал. Не он ли тебя научил, Дубец?

Кузнец промолчал. Внезапно он обернулся к Ставру всем корпусом, по-звериному.

И усмешка, скользнувшая по запеченным, сухим губам, показалась парню волчьей.

– Вострый глаз у тебя, паря, многое примечаешь. Да только будет ли прок? Коли не в своем углу сор высматривать взялся…

Желтый яростный свет вспыхнул перед очами. Ставр был готов вскочить с места, вспылить, крикнуть в лицо кузнецу. К чему все эти разговоры, раз не хочешь помочь, не хочешь сказать, где искать отца? Но неведомая сила приковывала его к месту. Он смотрел в лицо коваля, а Дубец прикоснулся к его щеке корявым черным пальцем.

И вновь усмехнулся, будто с думой о своем, потаенном.

– Прокша! Где ты там? Эй, Прокша! – зычно крикнул коваль. На его зов явился подмастерье. Молча встал у кузни.

– Чашу подай да приготовь все, что следует, – приказал Дубец.

Прокша пропал, будто сквозь землю провалился. Ставр ничего не понимал, что сказал этот сидевший перед ним бородач. Но кузнец толкнул его в плечо и сказал.

– Ступай за мной.

В кузне на печи, вмурованной в выложенную из камней стену, что-то кипело в горшке.

Прокша зачерпнул из варева деревянной ложкой, наполнив чашу, искусно украшенную резными узорами и письменами. Ставр не знал, о чем могли рассказать надписи на чаше. Но размышлять об этом или спрашивать у коваля было недосуг. Прокша заставил парня выпить все до капельки. И в голове Ставра загудело, мерно что-то стало бить в висках. Он не видел света, только сиреневую мглу, которая охватывала его.

Конец ознакомительного фрагмента.