Симфония убийства

Аренду начальник не поднимал – все привыкли, и ресторан даже стал совершенствоваться. Дико модный дизайн московских общепитов на крайних станциях метро стал стилем совершенствования – оранжевые пластиковые стулья и белые круглые столы. Почему-то зеленые кадки для пальм и каких-то мелколистных растений – вот, собственно, и весь дизайн. Одну из стен спрятали за десятком фотографий – тут тебе и Париж, и природа, и любимый город… Любимый, конечно, состоял из церквей, разлитых по городу в неисчислимом количестве, и ночных фотографий, когда все красиво, потому что темно и изредка ярко.

– Да, старая Дева! – Деву, конечно, Силов приплел сюда из-за сентября. Будучи Близнецом, он высмеивал все остальные знаки (когда-то давно завелся роман с астрологичкой, которая развлекала Виктора после утех разными знаниями, запретными при прежней идеологии отечественного мышления).

Положив себе принимать жизнь полностью и с радостью, Виктор потушил сигарету в очередную могилку и пытливо-радостно смотрел на лоха Николая…

– А что случилось?

Николай полез во внутренний карман пиджака, вытащил телефон, рассекретил его хитрющим кодом с третьей попытки, порылся во внутренностях мобильника и протянул смартфон Силову:

– На!

– В смысле?

– В смысле смотри – это уже не тайна! Все сам поймешь…

Силов взял телефон: какие-то селфи интимного состояния женщины и затылка ее партнера.

– Ты листай, листай!

Силов листнул… Довольное и взволнованное женское лицо получало удовольствие и, вероятно, сознательно фиксировало все это… Кроме лица женщины, кусочка носа и вкусно небритой щеки партнера больше ничего не было.

– На хера ты мне это показываешь?

– Это моя жена!

– А мужик?

– А мужик – это не я!

Силов отдал телефон и потянулся за сигаретой. Николая стало жаль – не потому, что ему жена изменяет, совсем нет. А стало жаль человека, который носит в телефоне такие фотографии счастливой жены.

– У нее скачал незаметно…

Стало не столько жалко, сколько противно. Ковыряться в чужом телефоне для Силова было верхом омерзения.

Виктор хотел было высказать лоху что-то отвратительно оскорбительное, но спохватился – он уже как час-полтора живет новой жизнью и принимает все подряд «без борьбы»… Закурив, он снова спрятался за пальму и дымил в щелку открытого окна. Николай налил себе водки, коньяк Виктору и, чокнув стоящий бокал Силова, влил в круглый рот содержимое рюмки. Город стих окончательно, уличные фонари зачем-то притушили – стало темно и тоскливо.