Симфония убийства

Вот в такие минуты, которые давно уже прошли и практически бесследно, вот в такие минуты юный Силов был красив, невесом и предельно художественен. Музыку он понимал биологически, изнутри, без всякой логики и эмоционального объяснения ее – он ее слышал, и все.

Театр расставил все на свои места – если исключить оркестр и вокалистов, то в нем служили и не бездарные люди – худрук, директриса, заведующий музыкальной частью, старший машинист сцены… Особенно главный хормейстер – это была милая женщина шестидесяти лет, ухоженная, красивая, маленькая, предельно образованная и тихая.

Звали ее в театре Полпорции, скорее всего, за миниатюрность. Она была единственной в театре, кто понимал дирижерство. Силов ей доверял – забегал в кабинет к ней, получал конфетку и коньячок, молчал и тихо отпотевал душой.

Были, были в театре люди, были… Но какая-то заноза угнетала этих людей: публика, министерство, безденежье, репертуар, наполовину урезанный – на полный оркестр денег не хватало. Мечта продирижировать оркестром в сто человек иссякла давно – на улице Силов уже ничем не отличался от рядом идущих на производство людей.

Разве что поток на фабрики был активен в те часы, когда он еще спал. В его же время улица была поразноцветнее, но не больше.

Виктор, а Силов был Виктором, частенько сходил с тропы на работу и садился на скамейку анализировать движение себе подобных. Скорее всего, именно в такие смотрины и стало приходить сознание: «Блин, устал…» Или, что было уже точно процитировано: «Устал, блин… Устал жить».

II

Лизины утренние программы делали для Силова главное: театральная тоска уходила на дальний план, а то и вовсе исчезала. Вечерами Лиза работала допоздна, а Виктор умудрялся в это же время дирижировать «инвалидами с инструментами», как он выражался внутри себя, и одновременно слышать ту музыку, что была зафиксирована типографией в партитуре. После спектакля он шел в Дом актера, где традиционно пил пиво с селедкой под шубой и уже под занавес хлопал рюмку коньяка, которую приносили с самого начала.

Коньяк, совсем немного коньяка, был кодой еще одного дня. Если же в ресторан заходили артисты по случаю премьеры или дня рождения, то Силов сидел дольше и слушал под караоке любимые песни народа – тут дарование вокалистов оказывалось на месте… Очарование простой историей и совсем банальной гармонией доводило поющего до настоящего чувства – у певца слезы текли, голос вздрагивал в нужный момент. Посетители слушали – мир, казалось, идеален и вечен.