Обмен мирами

И в результате – увольнение по статье имперского кодекса труда. Надо бы как-то себя подстраховать…»

Был один вариант. В других обстоятельствах Омал ни за какие коврижки на него не согласился бы, но сейчас… Сейчас, если что, будет отдуваться Джо Бастер. Ничего, он парень крутой, справится.

Омал повертел головой, обнаружил неподалеку кабинку городского видеофона и направился к ней. Какое счастье, что он не забыл номер Эллы. Как чувствовал, что пригодится. Омал вошел в кабинку и набрал номер. Элла откликнулась сразу.

– Здравствуй, душечка, – проговорил Омал приторно-сладким, как ее любимые пирожные, голосом.

– Приветик, милый! Соскучился, мой сладкий?

Экранчик почему-то оставался слепым, но Омал как наяву увидел ее. Пышную и сдобную. Когда-то эта сдобность сводила его с ума. Но время, беспощадное к пухленьким беленьким девчушкам-секретаршам, и ненасытимая страсть к сладкому заставили Эллу перешагнуть порог, отделяющий аппетитность от калорийности. Восходя по карьерной лестнице, Элла превратилась из ласковой и мягкой хохотушки в полную самодовольства стерву, которую ребята в офисе за глаза называли Холестериновой Бляшкой…

…В пышном розовом пеньюаре, распахнутом на полной груди.

Омала передернуло от отвращения, но он вовремя вспомнил, что Элла Порох – заместительница генерального менеджера по персоналу.

– Мне нужна твоя помощь.

– Всегда рада, – промурлыкала Элла, – но не даром, милый. Не даром!

– Я понимаю, – произнес он со смирением.

– Всегда бы так, – откликнулась она. – И что тебе нужно, мой сладкий?

– Я взял отпуск на тридцать дней, а Натан меня отзывает.

– Понятно… Ты куда-то уезжаешь?

– Нет, – сказал Омал не слишком уверенно. – По крайней мере, пока не планирую… Элла, солнышко, выручи!

– Что-нибудь придумаю, – сказала Элла. – С какого числа?

– С завтрашнего утра, если можно.

– Трудновато будет, – вздохнула Элла. – Ты же знаешь Натана, он без уважительной причины своего сотрудника из лап не выпустит, даже на два дня, не то что на месяц… Но ради тебя, милый, я все сделаю…

– Спасибо, зайчонок!

– Особенно, – продолжала она, – если ты сегодня приедешь ко мне, мой сладкий.

Омал с досады готов был шарахнуть ни в чем не повинной «мыльницей» по столь же невиновному видеофону.

Чертова баба! И ведь не скажешь ей, что уже давно никаких чувств, кроме отвращения, она в нем не вызывает.