Тишина

 – Тебе дать снотворного?

Жена резко задёрнула штору, оказавшись за ширмой и давая понять, что квадратный метр их кухоньки – спасительный причал, где ей отведено уединение. Села у столика, щёлкнула вайпом – закурила.

– Оля, в чём дело?

Дима устал после смены автомеханика, но, всё же превозмогая скованность мышц, поднялся и сел на кровати. В нос тут же ударила штора задёрнутой ширмы. Нарисованный лампой силуэт выдвинул подбородок:

– Если бы сразу спросил – ответила бы… И давай без вот этих грубостей! У нас было много дел, – Оля выпустила дым со звуком продуваемой вентиляции.

 – Кассандра ушла… Дурочка…

Последний год жена всё больше язвила в адрес своего заместителя – Кассандры. Называла заторможенной и прочими эпитетами. Но Диме казалось, что Оля просто, собирается отмазаться, тем что осталась без помощника:

– Так и скажи… Не хочешь говорить… – с упрёком заключил Дима:

– Ой, Давид! Брось! Спи… Я все разговоры знаю наперёд.

Когда Оля называла Диму именем записаным в кюарпаспорте – Давидом, нетрудно было догадаться, что жена готова поскандалить.

Диму резко всколыхнула болезненная тема их семьи:

– Кое-кому пора в декрет, отдохнуть.

Оля отрезала:

– Рожать я не буду, – она одёрнула ширму и сверкнула карими налитыми гневом глазёнками. – Хочешь? Давай инкубом, как все нормальные люди. Все так рожают!

Дима по привычке не стал давить сильней:

– Ты слишком устаёшь. Подумай, если инкубом тогда не дадут год отдохнуть. Это же случай, почему не живородить, Оль? И не все! Инкубом пользуются больше половины.

– Ой! Давид! Меньше пятнадцати процентов, а не половины. В синерговизоре все точные цифры! – жена ткнула в стеклянную стену, потухшую и прожженную от неутешительных новостей дикторов. – Что за древность? Пещерный архаизм, прям! Тебе давай сына… А я хочу дочь! У меня нет времени носиться с ней. Что плохого? Сдадим клетки. Ребёнка выведут в инкуб-клинике и в три годика она наша! Ни возни, ни морок! Я так выросла и ничего, нормальная, как видишь! Зато моя мама спокойно работала всё это время, приносила деньги.

Пользу семье. А не шарахалась с пеленками и присыпками, как твоя. Она мне рассказывала… Спасибо… Как мучилась… Это вам мужикам – пофиг. Думаете всё так просто. А мне что? Год горбатиться над тряпками и детским питанием? А фигура? Растяжки… Ну, уж нет! Я пожить хочу!

Оля, как всегда, талдычила о своём: рожать из пробирки. Её упорство продолжалось семь лет замужества.