Несуразица

Викула не выпускали специально, усиленным патрулём, догадываясь наверняка, что поэзия и стульчик будут нещадно унижены и растоптаны!

Рядом, заодно, не выпускали и Тютюрикова (настоящее фамильное название семьи). Этого не выпускать было легче, потому что Тютюриков сам не лез никуда, а только орал из-под окна, как будто его били девочки:

Автомотовелофототелерадиомонтаж!

Автомотовелофототелерадиомонтаж!

– Это не стих, не стих, не стих! – били его девочки.

– Как же не стих? Я его два месяца из окна наизусть учил!

– Не выкрикивайте с места, больной! – протирая его лицо платьем от куклы, увещевала Варя.

 – Это и вправду не стихотворение, но не волнуйтесь так! У вас ещё получится!

Варвара хотела, когда станет взрослой, помогать людям.

Марина, нагло улыбаясь, взяв двумя щепотками пальцев края юбки и, растянув это почти до головы, томно, но чётко зашипела:

Хочешь, мы будем? Хочешь – не будем.

Хочешь – прибудем? Хочешь – побудем!

Хочешь – разбудим? Хочешь – забудем!

Хочешь на людях? Хочешь при людях!

Хочешь – не хочешь! Будем и будем!

Марина была слабая, но сильная.

МЕТКА*

Слабость сильнее силы! Ее не надо доказывать.

Она крепко захомутала соседа по подъезду – второклассника. Тот и не собирался «хотеть» вместе с Мариной. Бедный, он каждый день прилагал всю свою сноровку, фантазию и скоростные качества для быстрого просачивания в квартиру родителей. Это в подъезд-то всего с одной нижней дверью! Чердачный люк был заварен, в междуэтажные окна не пролазила даже кошка, а балконы висели неприступными пыльными стеклянными будками.

После сексуальной террористки трибуну достойно занял Вася (это не было его настоящим именем, но фамилия, извините, начиналась на «Ва»). Являя в себе тонкого философа, изящного математика и стройного физика в одном тощем лице, он рассказывал всем о жизненной несправедливости и после каждой строфы кланялся, надеясь на серьёзную адекватность реакции толпившихся обывателей:

Всё с дороги той – на Лысу Гору…

Равнодушьем загубив тогда;

Порешив: «то не моя беда»,

Посмеялись своему же горю!

* * *

И от сей позорной процедуры

Тащим крест насилия и лжи!

Наплевать, что точатся ножи,

Лишь бы не по «наши добры шкуры»!

Шкурные интересы Васи были сбиты с толку метким попаданием в грудь одноглазого плюшевого чудовища.