Наргиз

Чтобы не ходить под испытующими взглядами солдат, особенно «салаг», для которых до сегодняшнего дня он был непререкаемым авторитетом, а теперь стал предателем…

Громов перестал кричать так же резко, как начал:

– Садись!

Он кивнул на стоящий у стола табурет.

Авдеев сел.

Командир поставил перед ним граненый стакан, достал из-под стола бутылку водки и налил ее по срез.

– Пей!

Сержант выпил, но не почувствовал ни горечи, ни хмеля.

Громов налил еще стакан.

– Пей!

Авдеев снова послушно выпил.

Теперь тепло медленно стало растекаться по телу сверху вниз. В голове немного помутилось.

Командир поставил на стол невесть откуда взявшуюся консервную банку с недоеденными кильками в томатном соусе и кусок черного хлеба.

– Закуси.

Солдат мгновенно заглотил еду.

– Сказать, о чем ты думаешь?

– О чем?

– Застрелиться хочешь.

Денис молча кивнул.

– Ну, правильно. Те уроды двоих убили, а один, дурак, сам себя прикончит. Вот «духи»-то обрадуются.

Солдат медленно поднял сильно отяжелевшую от спиртного голову и непонимающе посмотрел на Громова взглядом с хмельной поволокой.

– Послушай меня: на войне как на войне. Есть жизнь, а есть смерть. И раскисать нельзя. И сопли распускать нельзя. Ты думаешь, у меня не было поводов застрелиться? Да сколько угодно. И кому от этого лучше? Тебе? Твоим родным? Мне? Подчиненным? Нет! Только «духам»! Так живи им назло! И мсти за своих товарищей! Понял?

Денис снова молча кивнул.

– Не слышу! – Громов снова повысил голос.

– Так точно, товарищ гвардии капитан! – вскочив с табурета заорал Авдеев, но тут же рухнул на пол от ударившего в голову спиртного и уже аккуратно вполз на табурет, склонив голову.

– Так вот: сейчас пойдешь в палатку, отоспишься до завтра. А завтра – забудешь, что было сегодня. Служи, сынок!

– Есть! – пробормотал Денис заплетающимся языком и встал, на этот раз осторожно, чтобы снова не рухнуть на земляной пол штабной палатки.

– Помочь дойти?

– Сам… – пробормотал Денис и вышел из палатки на непослушных ногах.

«Мужик! – подумал капитан, глядя вслед уходящему старшине. – Побольше бы таких, настоящих».

6.

На следующий день Авдеев проснулся другим человеком. Больше у него не было желания свести счеты с жизнью, осталась только ненависть к тому, кто разделался с его товарищами.