Свет истины

И вообще, Рагиру очень нравились строки великого хойделльского поэта Вальгима Вальгера, слышанные в одном из кабаков Кадисты:

За веру пусть осел безмозглый бьется,

Кто ж правильно живет – не ошибется!

К ним подбежал Маноло, чуть склонив голову, попросил у Рагира внимания.

– Ну? – осведомился корсар, отойдя на дюжину шагов. – Как тот человек поживает? Он еще может пригодиться...

– Я... – нерешительно начал эгериец, – скажите, капитан, этот Готье был очень вам нужен?

Морингах отметил, что матерый головорез-эспадачин явно смущен и растерян.

– Что там, не тяни! – буркнул маг. – Наши ребята успели его прирезать?

– Нет, капитан… Он это... сам себя порешил. И всех своих – жену, дочек, даже кошку зачем-то. Я прихожу, а их уже мухи едят. Это ведь точно не наши, – зачастил Маноло. – Прямо во сне, видать. Они в кроватях – горло перехвачено у всех, да чисто так, в один удар – так и атаману моему прежнему, старому Барбариго бы не сработать. Не наши, наши бы девок не стали.

.. стразу. А он прямо во дворике... Кишки себе выпустил, покруче, чем хэянец. Кордом, три раза по брюху до рукояти, вот...

Сын Смерти с сомнением уставился на Маноло – с того сталось бы, пожалуй, прикончить старика и домашних, чтобы присвоить данное Рагиром вознаграждение. Он, сосредоточившись, мысленно произнес заклятье «Света Истины». Нет, Маноло не врал. И, похоже, был искренне испуган.

– Главное, кошка... – продолжил Маноло, почему-то отводя глаза.

 – Кошку зачем было? Да главное не со зла, а так аккуратно: связал, и голову снес на колоде кухонной. Кошку-то, кошку – это что ж за дела?

Рагир припомнил, что Маноло из мисрийских горцев, а те полуязычники до сих пор говорят украдкой чтят Великую Госпожу-Кошку, а уж обидеть самую завалящую мурлыку для них куда как более немыслимое дело, чем перерезать десяток глоток.

– Я так думаю, рехнулся старик, а может, совесть замучила, – закончил он. – Кошку вот… жалко…

– Ладно, можешь идти, Маноло, спасибо за работу.

Не обращая внимания на веселящегося Антиса, капитан направился скорым шагом по улице.

Маноло проводил взглядом атамана, вполголоса выругался.

Как тот глянул – аж сердце сжалось! И Маноло почти что уж совсем приготовился повиниться, что украл из смердящего кровью дома старика кошель с золотыми побрякушками – платой за измену.

* * *

...Улицы вокруг дворца пожар пощадил.