4. Хашар. Беспощадная жестокость

В этот момент к костру подвели двух испуганных девушек. Страх парализовал их волю. Это было видно сразу по расширившимся неподвижным глазам и напряжённым лицам. Они даже двигались, как старухи, угловато и неуклюже, сутулясь и вжимая голову в плечи.

– Вот, – первый тысячник взял их за локти и подвёл ближе. Даже при свете костра Субэдэй видел, что девушки были молодыми и сильными, их лица обладали явной привлекательностью. И чем больше он на них смотрел, тем больше они ему нравились. Однако в глубине души уже рождалась другая мысль.

Опыт и долгая борьба в разрастающемся семейном клане Тэмуджина научила его не спешить с выводами и поступками. Поэтому желание насладиться девушками в походе сменила другая мысль – подарить их самовлюблённому Джучи. Такой поступок доказал бы юному сыну Чингисхана преданность и покорность Субэдэя и, наверное, помог бы усыпить его бдительность.

В последнее время на наследника-чингизида стало влиять много людей. А проблемы с этими дикими туматами только ухудшили их отношения.

Так что подарок хотя бы одной, нормальной дикарки был в данном случае правильным решением.

– В повозку! – коротко приказал он. – Та, что говорит, пусть сидит внутри и не высовывается. Немая будет помогать. Повезём их в Улус.

– Понял. А что с этим делать? – тысячник показал на Нурэя.

– Завтра возьми на тот берег. Пусть покажет, где спрятались его братья.

– А потом?

– Сам решишь. Если нужен, оставишь.

На этом разговор закончился. И все, кроме Нурэя, стали расходиться.

Охотник хотел подойти к Субэдэю и спросить об Уйгулане, но его грубо оттолкнули и сказали не приближаться. Несмотря на протест, Нурэю быстро объяснили, что если он хочет жить, то лучше ни с кем не спорить. Блеск сабель и недовольные лица монгольских воинов красноречиво подтверждали слова тысячника. Тот приказал подготовиться к утренней переправе, чтобы добить всех туматов.

Помимо обиды и ярости, которые Нурэй глушил в себе всеми силами, росло удивление тем, что его теперь считали одним из своих.

Никто не охранял его, никто не связывал, никто не помогал.

Похоже, половина воинов тоже были из разных племён. Их можно было отличить по едва уловимым различиям в форме лица и предметам одежды. Но сейчас, ночью, эта мысль только промелькнула в сознании Нурэя и сразу забылась, потому что её снова вытеснила жгучая обида на предводителя монгольского войска. Тот не сдержал своё слово. Не отдал ему Уйгулану. Не убил Билбэта. Это было нечестно.

Глава 11.