4. Хашар. Беспощадная жестокость

Это был первый восход солнца, который она встречала с такой ненавистью и отчаянием. Теперь ей надо было обо всём спрашивать десятника. Простые воины с ней не разговаривали. Вынести отходы за собой и сестрой – надо идти к десятнику; сходить за водой – снова к нему; еду тоже надо было просить у него. Хуже всего приходилось в те моменты, когда этого человека не оказывалось на месте. У него были свои дела, он уходил, приходил, менял стражников, разговаривал с ними, и только потом удосуживался обратить внимание на трепетно молчавшую в стороне Аруну.

Нет, она не боялась, дикого и животного ужаса, как раньше, не было, однако мысль о том, что отца и мать убили, а братья погибли на скалах, наполняла её мысли болезненным страданием и изматывала хуже любой работы.

Аруна боялась неизвестности больше, чем Уйгулана. Та говорила ей, что каждый прожитый день лучше, чем смерть. Он даёт надежду. Однако Аруна была с ней несогласна. И в этом интуиция её не обманывала. Если бы Уйгулана только могла себе представить, что их ждёт в будущем, то сразу бы изменила своё мнение и, возможно, предпочла бы умереть, чем пройти через это.

Богдана бросили в глубокую чёрную яму. Она была очень, очень глубокой, потому что когда он пришёл в себя, то ничего не увидел. Судя по всему, была ночь. Такой кромешной тьмы он не мог припомнить. Полный мрак. И запаха тоже нет. Земля неровная. В спину давит что-то твёрдое. Кажется, камень. Плоский. Но почему он тёплый. Как это?

Мысли сосредоточились на лопатках и позвоночнике.

Вся спина была окутана приятным теплом, как будто оно исходило из неведомого источника. А руки в это время медленно опускались вниз. Под ягодицами и бёдрами торчали угловатые палки и камни. По крайней мере, так казалось по ощущениям.

Но вот пальцы коснулись первых выступов и, проскользив вниз, замерли. Замерло всё: мозг, дыхание, мышцы; он не мог пошевелиться, чувствуя, что держит в правой руке длинную кость. Поверхность была гладкой, с лёгкой шероховатостью по концам, где находились суставы.

Она была большой. Как бедро человека.

Нет! Хватит! Непроглядная тьма заставляла воображение рисовать самые невероятные картины. Надо было успокоиться. Ведь такие кости могли быть у лосей или косуль. Однако подлое сомнение подсовывало другие варианты, задавало новые вопросы, и на них ответа не было.

Почему костей было так много? Он буквально сидел на них! Вот ещё одна, чуть поменьше, давила в бедро, дальше – вторая… Надо было встать. Это было невыносимо.