Долг корсара. В поисках манускрипта

Он замахнулся, и в следующий момент мой ятаган лишил его кисти, открывшейся для удара. Второй клинок я вонзил ему в грудь и двинулся дальше.

Хотя большая часть охотников полегла при оружейном залпе, из люков и кают выползали новые враги. Если у «Дозора» и был численный перевес, залп картечи компенсировал расстановку сил. Тем временем очередной мушкетер, судорожно заряжающий оружие, получил от меня уколы в плечо и живот.

Следующий боец оказался не так прост, как предыдущие – его относительно короткая шпага уже нанесла пару смертельных ранений нашим пиратам, а дага во второй руке отражала встречные удары.

Я попытался достать его сбоку, но каждый раз терпел неудачу. Игрок фехтовал линейными, слаженными возвратно-поступательными движениями, отбивать которые приходилось на пределе сил. От уколов в корпус он защищался атакующе-перехватывающей примой, а затем сразу же шел в контратаку. Вероятно, в честном дуэльном бою такой противник запросто одолел бы меня, но в гуще боя все решает воля случая. Я уклонился от налетевшего сбоку громилы, глубоко воткнул ятаган тому шею и вытащил пистолет, висящий у него на перевязи. Он был заряжен.

Вдох. Выстрел. Труп фехтовальщика, испускающий кровь.

Бой продолжался, но большинство охотников оставалось на нижних отсеках судна – им просто не давали времени подняться наверх. Несколько раз вниз закидывали фитильные гранаты и дымящиеся связки травы.

Когда я заканчивал схватку с очередным охотником, палуба вдруг резко подпрыгнула, накренилась вбок и закачалась.

– «Бестия» протаранила «Рапиру»! – выкрикнул кто-то неподалеку.

Палубы кораблей настолько заволокло дымом, что разобрать творящееся на моем бриге не представлялось возможным. Вот почему оружейные выстрелы почти полностью смолкли, и вместо них кругом разносился звон стали и свирепые крики сражавшихся.

Хотя наш экипаж своевременно получил приказ надеть платки, чтобы не задохнуться, сейчас перестало помогать и это. Во всяком случае, на борту фрегата легкая серая завеса сменилась едким дымом и запахом жженой ткани.

Нет, сушеная трава индейцев так не горит. Из люков бурлил чернеющий дым, а вслед за ним проступили яркие языки пламени. Вскоре они уже лизали борта, жгли доски и поднимались к мачтам.

– Назад! – рычал Менестрелиус. – Все назад! Трюм фрегата горит!

– Сейчас рванет! – добавил кто-то еще.

Единственное, что я успевал сделать – это нырнуть в воду прямиком с юта.