Долг корсара. В поисках манускрипта

Обилие мух и комаров просто поражало. Я пришел к выводу, что лучше держаться подальше от берегов.

Вода, впрочем, тоже не внушала доверия. Как минимум потому, что мы неоднократно встречали крокодилов. А местные рыбы напоминали не то пираний, не то других уродливых существ. На ночь мы бросили якорь в небольшой заводи, но и это не принесло спокойствия. Пока большая часть команды находилась в реале, вахтенные испытали на своих шкурах всю ярость местных индейцев. Копья, стрелы, дротики из духовых трубок. Дикари издавали такие звуки, что ночная вахта чуть ли не сделала логаут со страху – и тогда, возможно, с кораблем пришлось бы попрощаться.

Впрочем, местные индейцы не были игроками, а значит, «Рапира» осталась бы доступной для респауна.

Я узнал, что еще в мое отсутствие наш квартирмейстер Лилит получила прозвище ходячей энциклопедии. И теперь она подтверждала его каждые полмили.

– Крокодил! Крокодил, чтоб меня!

– Это не крокодил, неуч, – отвечала она матросу. – Это ящерица такая. В этих водах они достигают длины до метра.

А вот там – действительно крокодилы. Точнее, кайманы.

Среди гущи мангров лежали уродливые бугристые существа, которых я поначалу принял за бревна. Кайманы лежали неподвижно в ожидании добычи – некоторые даже с открытыми ртами. По голове одного из них бегал попугайчик и что-то клевал. Время от времени кайманы издавали протяжное «хмм», которое можно было принять за человеческое.

– Орангутанги! – кричали марсовые, когда мы приблизились к правому берегу, изготавливаясь к крутому повороту.

Обезьяны гроздями карабкались по деревьям и издавали звуки, похожие на мычание и скрежет.

– Здесь не водятся орангутанги, – отвечала Лилит. – Это рыжие ревуны. Их здесь едят.

– Фламинго! – удивлялись мы, завидев ярко-красных и лиловых птиц с длинными ногами. Некоторые из них тоже сидели на деревьях.

– Это красные ибисы. – И на этот раз у Лилит был свой ответ.

В этих землях растения вели ожесточенную борьбу за каждый сантиметр почвы. Какое-то фантастическое нагромождение лиан и свисающих веток занимало всю поверхность с обоих берегов.

Ветви густых деревьев свешивались к воде, а порой их корни вырастали прямо из реки. Такую же борьбу вели друг с другом и звери, чьи ужасающие и причудливые крики доносились и днем, и ночью. Даже вернувшийся к нам Менестрелиус не испытывал радости от подобного впечатления, хотя уж он-то, казалось, готов к любой передряге.

– Якорь мне в глотку, капитан, – ворчал он, морщась.