Долг корсара. В поисках манускрипта

Мы заметили, что Фельдмаршал хорошо реагирует на хлопки, удары по дереву и другие любые ритмичные звуки – в такт ритму он начинал двигать вверх-вниз головой, словно пританцовывая.

Спустя сутки мы уже выходили из Манамо в Карибское море. К тому моменту Фельдмаршал уже бесстрашно расхаживал по фальшборту и даже взлетал на реи. По вантам он карабкался, используя клюв в качестве крюка.

Перестав бояться команды, попугай стал издавать гораздо больше звуков – насвистывать, хрипло бормотать или чирикать. Экипаж уже мечтал о том, чтобы питомец научился говорить, но пока он не издавал человеческую речь.

Зато проявлял большой интерес к любым мелким вещам, которые мог взять в лапы – щепки досок, перья шляп, пуговицы камзолов.

Фельдмаршал наслушался пиратских песен и теперь весело их насвистывал. Ему явно нравилось внимание публики и нравилось находить с ней общий контакт. Иногда, впрочем, его поведение становилось странным. Ни с того ни с сего попугай начинал биться головой о мачты или носиться с непрерывным криком, распушив крылья и загривок.

Команду все это только забавляло.

Я так и не придумал, как можно использовать Фельдмаршала в боевых целях. Его клюв был крепким, но пока маловатым, чтобы учинять реальный урон врагу. Когти тоже я бы не назвал излишне острыми. Пусть будет элементом антуража, решил я. Капитан корабля с попугаем на плече – все как по классике.

Уровень питомца скакнул на второй, когда мы уже на всех парусах резали волны Карибского моря. Фельдмаршал немножко подрос – фантастически быстро, честно говоря.

Прошли считанные дни, а его перья стали длиннее и выразительнее. Попугай начал выговаривать отдельные слова – по большей части бездумно, и все-таки матросы, да и я сам, ликовали от столь быстрого прогресса. Иногда Фельдмаршал имитировал скрежет мачт и шум прибоя. Или не имитировал, а это просто нам хотелось думать, что любые издаваемые им звуки на что-то похожи.

Незадолго до того, как мы прибыли к острову Саба, питомец совершил одну пакость: оказавшись наедине в каюте, он разодрал карту штурмана, выклевав из нее длинные бумажные полоски.

Навтыкал их себе между перьев и гордо расхаживал по палубе, пока бумагу не унесло ветром.

– Мои перррья! Мои перррья! – визжал Фельдмаршал, пытаясь догнать выпавшие из него полоски.

– Фельдшмундель! – заорал на него Менестрелиус, обнаружив неладное. Боцман носился за ним с плетью, чтобы проучить хулигана, но тот весело летал по реям.

Захода в бухту острова Саба мы не знали.