Сей мир. Стена

Пусть и «в одиннадцать кто явился – спасся», как говорится… И вот последнее, как ни горько: раз мой народ израильский верит в царство земное и это царство строит всех лучше, – кто возразит мне? – он воцарится в самом конце времён; он есть Зверь Шесть-Шесть-Шесть… Вы строите, умник, стало быть, «мир сей»? Вы иудей, да?.. Павел Михайлович, почему не евангельский вдруг народ в России? – выпалил Ройцман.

– После, – прервал Квашнин и поднялся, так как, закончив, докторша встала и Разумовский молча пошёл за ней из избы.

 – Постойте. Я провожу вас. Чтоб не пугались. Вещи здесь странные, не как всюду: бывшее здесь небывшее, дважды два здесь то пять, то сорок, то вдруг бегония; здесь плотва раз в день хариус; здесь эдемский язык в ходу; здесь Россия гуляет дурочкой Даной; здесь не хотят знать, как и зачем, но жаждут, дабы случилось, – и вдруг случается. Здесь законы теряют власть, – говорил Квашнин, как они узкой тропкой шли книзу в пойму, к пеплу костра и, отмелью, через речку. – Мне в каждом жизнь ценна, – повторял Квашнин, подымаясь по выкосу, что скосили два брата и где толпы уже, кроме маленькой группы, не было.  – Коль меня вы поймёте – разве что жизнью в вас. Вам Россия без слов даст столько, что не вмести?те. Ваш мозг к ней слеп, увы; слишком он образован. Из человека в вас свёрстан разумом «образ»; сущность в вас гибнет. Я же уверен, что, как безумным явлены истины – сходно нашей капризной, необязательной и блажной России. Не было, чтоб грядущее вызнал разум, – но лишь безумец будет пророком. Разум – мышление духа падших. Враг его, дура Russia, видит всё истинней, – не ясней, не точней, но истинней. Я не стал бы, – сбился Квашнин, – звать то, что вокруг, Россией. Имя, название меньше целого… Но вот в Квасовке здесь – Россия; здесь Жизнь и Истина. Я ей шанс даю. Вы хотите убить её – а я разум убил и слово; спас её… – Он помедлил. – Надо немотствовать. Это Ройцман трезвонит. Пусть мир бы смолк совсем, ртом и мозгом, звуком и смыслом, вот что потребно. Логос… Исчез чтоб Логос всемирный – ваш «словобог», зову его, – вот за что я сражаюсь.

И Разумовский, морщась от боли в ране плеча, отметил, что провожатый в белом костюме сбивчив стал, неустойчив и через силу вёл, подымаясь по выкосу в зное бледного солнца:

– Я вам про русских… Мир мной убит и рушится, и, когда он падёт, увидите только русских, райскую расу. Ждёт мир, – по библии и по всем философиям, – гибель, крах, апокалипсис.